Ніхто не забутий, ніщо не забуте

 

Подається російською мовою!

НІХТО НЕ ЗАБУТИЙ НІЧОГО НЕ ЗАБУТО.

спогади

Вранці зазвичай мати будила мене ласкавим голосом, торкаючись пліч. Цього разу підняла ривком і поставила на ноги. Я ніяк не міг прокинутися, ноги підгиналися, але вона знову ставила мене, щось незв'язно і ласкаво говорила зі сльозами в голосі. Руки у неї тряслися, і їй ніяк не вдавалося натягнути на мою мляву руку рукав вельветової тужурки.

У кімнаті тьмяно горіла гасова лампа. Грюкали чоботи, лунали грубі нетерплячі голоси. Я вловив збройовий запах, який будь-який хлопчисько зміг би визначити після трьох з половиною років окупації. За вікнами ще було чорно, і я ніяк не міг зрозуміти, хто завітав до нас в таку рань.

Мені ледь виповнилося п'ять, і люди у військовій формі для мене все було на одну особу. Своїх ворогів я навчився впізнавати з виразу обличчя мами і бабусі. Потім дідусь пояснив, що у наших солдатів на пілотці або кашкеті обов'язково буває зірочка.

У солдатів, які до нас прийшли, на пілотках були зірки. Але чому так суворі їх особи, і так розгублені і перелякані мама з бабусею? І дідусь сидить на табуреті, блідий, притулившись до стіни. У нього, напевно, знову прихопило серце. З ним це трапляється після контузії, отриманої ще в першу імперіалістичну.

Мені важко було зрозуміти, що відбувається ще й тому, що всього кілька днів тому я бачив своїми очима, як фашисти тікали, кинувши на околиці села батарею, не встигнувши зробити жодного пострілу. А через годину або півтора в наше село Буюк-Актачі вступили передові частини радянських військ. І по дорозі, що веде до Сакам, пішли машини з причепленими до них гарматами і сидять в кузовах бійцями. Якраз навколо пишно цвів бузок, і степ, порита лійками і траншеями, рясніла квітами. Уздовж дороги юрмилися жителі сіл, кидали оберемки квітів в кабіни і кузови машин і прямо під колеса. Солдати посміхалися, махали руками, щось кричали, ловили грона бузку, притискали до лиця. Іноді хтось на ходу зіскакував на землю, підбігав до натовпу, дізнавшись когось із близьких - матір, дружину, сестру або просто знайомих - починалися обійми, сльози; через мить,

А ці, зовсім не усміхнені - не свої, чужі?

- Іменем Радянської влади! .. За зраду Батьківщині! .. П'ять хвилин на збори! Збирайтеся! Брати не більше двадцяти кілограмів на людину! Хутко, хутко! ..

Маму і бабусю я ніколи раніше такими не бачив. Хоча ні, у них був такий же втрачений вид в той страшний ранок, коли прийшли гестапівці забирати мого батька. Це було всього рік тому. Я все чітко пам'ятав.

Я не діставав до рукомийника, і мама сама мила мене того ранку на кухні. Ледве намилила особа, як двері загуркотіла, погрожуючи злетіти з петель. Мати кинулася в передпокій, але там уже було повно гестапівців, які вселяли жах однією своєю формою. Її відштовхнули, увійшли в кімнату, де вже кілька днів лежав з високою температурою батько.

Мені защипало очі від мила, я ніяк не міг дотягнутися до рукомийника. Бабуся швидко обполоснула моє обличчя, і я кинувся в кімнату. Батька вже виводили, поверх нижньої білизни у нього було накинуто пальто. Він підхопив мене і притиснув до грудей, я щокою відчув щетину на його обличчі. Хтось рвонув мене з його рук і жбурнув на підлогу, я боляче вдарився об нижній кут скрині ..

Так, того ранку мама і бабуся були в точності так само перелякані. Ще б пак: у тих, хто з'явився, на тульях кашкетів були череп і схрещені кістки.

А ці в пілотках і на них червоні зірки! ..

З вулиці долинали голоси команди і плач жінок, вили собаки, як перед землетрусом, грюкає постріли, і собаки, заскиглив, затихали.

Мама попросила дозволу викопати в саду валізу. Добре, що згадала про нього. Перед самим приходом німців батько закопав у саду валізу зі своїми рукописами і фотографіями родичів, друзів, через яких нам могло дуже бути непереливки, якби потрапили на очі фашистам. Мого батька, Османа Аміт, добре знали в Криму. Він був поетом. Крім того, перекладав рідною мовою російську і українську класику. В його перекладах кримськотатарські читачі знайомилися з творами А.С. Пушкіна, І.С. Крилова, Т.Г. Шевченко, М.Ю. Лермонтова. У 1941-му мав вийти новий збірник своїх віршів та поем батька, але завадила війна. Книга так і залишилася в рукописному варіанті. У валізі знаходились і окремі розділи з поеми "Сеит-оглу Сейдамет", над якою батько працював кілька років і мріяв закінчити після війни. Мрії його не судилося здійснитися. Після багатоденних тортур в катівнях гестапо р Саки поет Осман Аміт був страчений.

Солдат, до якого мати звернулася з проханням вийшов в коридор, порадився з капітаном. Їй дозволили викопати валізу.

Місце, де був захований валізу, вона знала тільки приблизно, бачила у вікно, коли батько закопував його між деревами, але взяла лопату і поспішила в сад в супроводі солдата і капітана ...

Деякі подробиці того кошмарного ранку мені стали відомі значно пізніше, але, думається, розповісти про них доречніше тут. Декількома годинами раніше, ледь перевалило за північ, бабуся прокинулася від обережного постукування у вікно. Відкривши двері, вона дізналася майора, напередодні мешкав в нашому домі. Він прослизнув в передпокій і квапливо заговорив пошепки: "Я багато чим ризикую, але не можу не попередити. Якщо про це дізнається моє начальство, буде непереливки ні мені, ні вам. Так ось ... - він зам'явся, відвівши в бік погляд, йому не просто було вимовити таке: - Вранці вас всіх виселятимуть. Так що упаковуйте швидше найцінніші речі. У Джанкоя загинув мій друг, рятуючи мені життя. Він був з цих місць. Серце ниє, коли думаю про його рідних. Ні про що не запитуйте! Нічого більше не скажу. Прощайте! " - і пішов, розчиняючись в темряві.

Бабуся розбудила діда. Він був людиною релігійною. Подумавши, сказав: "Такого не може бути, Аллах не допустить. Та й навіщо нас кудись виселяти? .."

Вони довго сиділи, не запалюючи лампи, і мовчали. Боялися вимовити вголос, про що думали. Могильній жутью віяло від слів майора: "Вранці вас всіх виселятимуть". Ще зовсім недавно виганяли фашистами євреї і цигани. Їх вивозили, а потім всіх поголовно розстрілювали.

Бабуся почала перебинтовувати руки. У неї були обпалені брови і вії.

У той день, коли фашисти, покидавши все, втекли з Буюк-Актачей, жителі ховалися по закутках, боячись потрапити їм на очі.

Ми відсиджувалися в шкільному погребі з двома іншими багатодітними сім'ями, що жили поблизу. Бабуся раптом відчула запах гару і вибралася назовні.

Машины с немцами выезжали со двора, отставшие догоняли их, на ходу карабкались через высокие борта. Из окон школы, где они устроили казарму, валил дым. Бабушка, заведовавшая этой школой более двадцати лет, бросилась туда.

Фашисты, уходя, разбросали по всему помещению, которое прежде было классом, соломенные матрацы и выгребли на них из печи жар. Огонь переползал с матраца на матрац, начал гореть пол, языки пламени уже лизали подоконники. Бабушка, задыхаясь от дыма, стала хватать горящие матрацы и выбрасывать в окна, сбивать пламя подвернувшейся под руку немецкой шинелью.

Грозный окрик заставил ее обернуться. Сквозь дым она увидела фашиста, расстегивающего кобуру. Но едва он направил на нее, остолбеневшую, наган, как за ним вдруг возник другой, офицер, и как ни странно, схватил первого за руку, громко отчитывая и пытаясь вытолкать. Хлопнул выстрел, пуля ушла в потолок. Офицер выпихнул напарника из школы, они пробежали, пригибаясь, под окнами и исчезли.

Обеспокоенный долгим отсутствием бабушки, вылез из погреба дед. Они вдвоем спасли школу. Когда вернулись в погреб, черные от копоти, мы испугались: у бабушки обгорели руки, лицо.

Все это время, когда в родном Крыму уже не осталось ни одного врага и люди стали привыкать к тому, что не слышно нигде выстрелов, бабушка жила мыслью, от которой становилось светло на душе: вот минует лето и дети Буюк-Актачей опять соберутся в школе.

Когда чуть забрезжил рассвет, дед вышел на улицу и через несколько минут вернулся. "Что-то, видимо, будет, — сказал он. — Деревня оцеплена солдатами. Я не успел выйти, а мне сразу: "Назад! Стрелять буду!.." Ничего не понимаю".

А в половине шестого постучали в дверь.

Даже заранее предупрежденные бабушка и дед не могли решить, что с собою брать.

— Ну, что вы стоите? Время же идет! — сказал один из солдат, и в его голосе вроде бы даже прозвучало сочувствие: — Хлеб в доме есть? А мука? Что в дороге будете есть?..

Их было двое, этих солдат. Пока мать искала зарытый в саду чемодан, они содрали со стены ковер, опрокинули в него содержимое сундука, связали веревками крест-накрест, подняли вдвоем и потребовали: "Выходите!"

Подталкиваемый в спину солдатом приблизился к машине, с которой разносились крики, плач, Абульваап-акай, семидесятилетний старик. Он нес, прижимая к груди, несколько печных железных труб. Еще в начале войны он получил известие о гибели единственного сына. Год назад от тифа умерла его невестка, благодаря которой он до той поры и жил на этом свете. Четырехлетнего внука забрал кто-то из ее родственников в соседнюю деревню. Один остался Абульваап-акай, как перст один.

— Совсем тронулся старик! — засмеялся солдат. — Я ему: "Возьми пожрать что-нибудь!", а он какой-то драный коврик для молитвы под мышку сует. Я коврик выкинул, он за эти трубы... Ну, и хрен с тобой, думаю...

Трубы у старика тоже отобрали и зашвырнули подальше, а самого подсадили в кузов, уже битком набитый людьми.

Бабушка и дед замерли, прижавшись друг к дружке, на узле. Я расположился на коленях у деда. Он крепко держал меня, будто боялся, что потеряет. Мне на шею капнула его слеза.

Рядом с нами пристроилась на корточках в углу глубокого кузова Капье-апте, прижимая к себе двух малышей, и отрешенно глядела перед собой. О чем она думала? Скорее всего о муже и четверых своих сыновьях, которые в это время были на фронте. Она еще не знала, что из них вернется только один, ее средненький, Сервер, покалеченный, но при орденах. Но сможет пробыть с ними всего час или два...

Солдаты неистово ругались. Нам и невдомек было, что стоим из-за моей мамы.

А она тем временем искала чемодан. Капитан поглядывал на часы, нервничал, начал уже ругаться: "Скорее, скорее! Тебя вся колонна ждет!" Она копала здесь, копала там, наконец, лопата легко вошла в рыхлую землю. Полсада разрыла, пока нашла то, что искала. Чемодан истлел, пролежав в земле три с половиной года. Когда капитан его вырвал из рук матери, он развалился, посыпались листы бумаги, книги, фотографии. Капитан разворошил все это ногами, но не найдя ничего ценного, закричал: "Из-за этого ты, сука, дурила нам голову?!" Мама соскребла бумаги в кучу, запихнула их вместе с землей в чемодан. Вернуться в дом ей уже не позволили, и она в обнимку с чемоданом направилась к машине.

Нас привезли в Саки на вокзал, куда согнали выселенных из города и близлежащих деревень. Погрузили в товарные вагоны, которые не удосужились даже подмести после того, как возили скот. Нестерпимо пахло навозом и мочой. Справа и слева от входа были сколочены широкие нары. нам повезло: досталось место наверху, ближе к окошку, перевитому колючей проволокой. Сюда проникал свежий воздух, и дышалось легче. Внизу, на полу, под нарами и на нарах тоже сидели, тесно прижавшись друг к дружке, люди. Если кому-то надо было куда-то пройти, приходилось перешагивать через других.

Дверь со скрежетом захлопнулась. Стало темно. Поезд тронулся...

...Так была запущена машина по уничтожению стариков, женщин, детей. Никто не знал, куда их везут, зачем. Никто даже не удосужился ознакомить народ с Постановлением ГКО от 11 мая 1944 года, по которому крымско-татарскому народу, как этносу, по существу был вынесен смертный приговор. Кто-то решил, что приговоренным не обязательно знать его, важно, чтобы знали исполнители.

Входили в ГКО те, кому не привыкать было изобретать подобные приговоры: И.В. Сталин (председатель), В.М. Молотов (заместитель), К.Е. Ворошилов, Г.М. Маленков, Н.А. Булганин, Н.А. Вознесенский, Л.М. Каганович, А.И. Микоян. Выселение осуществлялось войсками НКВД под непосредственным руководством Берии и его ближайших помощников Кобулова и Серова.

За время оккупации, длившейся более трех лет, тысячи трудоспособных крымских татар были угнаны в Германию, а часть населения истреблена гитлеровцами. Оставшиеся в подавляющем большинстве были женщины, дети, старики, не пригодные к строевой службе. Приведем для сравнения данные о половозрастном составе 188 тысяч крымских татар, депортированных 18 мая 1944 года по постановлению ГКО. Примерно 50 процентов из них составляли дети до 16 лет, 35 процентов — женщины, и лишь 15 процентов (т.е. около 28 тысяч) —мужчины, включая стариков, инвалидов, бывших партизан и партийно-хозяйственный актив, успевший возвратиться в Крым из эвакуации для восстановления Советской власти...

...На станциях больших городов двери вагонов не открывались. Перед составом прохаживались часовые с автоматами. Случалось, два битком набитых состава останавливались рядом на параллельных путях. Господи, что творилось тогда у крошечного вагонного окошка! Каждому хотелось пробраться к нему, чтобы, в кровь исцарапав о колючую проволоку руки и губы, прокричать в пространство: "Какой райо-он?.. Какая деревня-а-а?!"

Строгий оккупационный режим не позволял людям свободно ходить из деревни в деревню. Люди стосковались по близким. Дождавшись освобождения, родственники ринулись друг к другу справиться, кто как пережил оккупацию, кто жив, кого не стало... Выселение настигло людей не дома, а на пути и в гостях — так настигает человека стихийное бедствие, землетрясение, оползень, буря, извержение вулкана. Кто искал мать и отца, кто — детей, а кто брата, сестру... Из стоящих рядом вагонов неслись те же вопросы, крики, мольбы, плач.

Люди с трудом слышали друг друга.

Двери вагонов открывались обычно на полустанках, где поезд стоял несколько минут. Задыхающиеся люди жадно глотали свежий воздух. расступались, чтобы вдохнули его и больные, которые не могли подползти к выходу. А вдоль вагонов торопливо шагал офицер в синей фуражке с солдатами и, заглядывая в вагон, задавал один и тот же вопрос: "Трупы есть?.. Трупы есть?.." И не было случая, чтобы из вагона кого-то не вытаскивали: чаще всего старого человека или ребенка. Его тут же, в трех-четырех метрах от железнодорожной насыпи, расковыряв ложбину, забрасывали песком и щебенкой. А чаще всего и этого не успевали сделать. Поезд трогался. Труп оставляли у дороги. Обезумевших от горя родственников с трудом отрывали от него, пинками и прикладами загоняли в вагон.

В нашем вагоне первым умер Абульваап-акай. С того момента, как мы отправились в путь, он не взял в рот ни крошки, люди предлагали ему и сухарик, и сушеный сыр, и семечек. "Не отрывайте от своих детей, им надо жить, а мне уж ни к чему..." — говорил он и отталкивал дающую руку. Его оставили на обочине.

Много времени спустя я услышал, что его дошедший до Берлина сын вернулся после Победы и отыскал в чужой стороне своих односельчан. Ему рассказали, как умер его отец и где был оставлен. Говорят, он поехал на тот полустанок и несколько дней ходил с мешочком вдоль путей. И если ему попадалась какая-то кость, он, думая, что это кость его отца, бережно поднимал. Он выкопал могилу и похоронил кости, которые собрал.

Часто на больших станциях кто-нибудь стучал в дверь и, рассчитывая на милосердие прохаживающегося напротив солдата, просил открыть ее, чтобы сбегать за водой, но у солдата была инструкция. В ответ неизменно слышалось: "Молчать, продажная шкура!" Или: "Заткнись, предатель!"

"Почему он нас так называет, оджапче 1? Что мы такого сделали?" — обращались односельчане к моей бабушке.

Бабушка и мама были единственными образованными людьми в вагоне. Они учительствовали в Буюк-Актачинской школе. Бабушка получила образование еще до революции, владела французским, играла на фортепиано, гитаре. С помощью мамы она до войны организовала в деревне прекрасный кружок художественной самодеятельности. Создали свой оркестр. Благо, музыкантов искать не приходилось. Трудно было найти татарскую семью, в которой никто не играл на каком-либо инструменте. Скрипка, кларнет, бубен, флейта, труба были наиболее распространены. В сельском клубе молодежь пела, танцевала, ставила пьесы Чобан-Заде, Ильяса Тархана, небольшие инсценировки о нерадивых по басням И.С. Крылова, переведенным на крымско-татарский язык моим отцом.

Вот и сейчас люди тянулись к моей бабушке, спрашивали: "Какие же мы предатели, фера-оджа? Разве мы не построили у себя Советскую власть? Разве теперь не отдали своих сыновей, чтобы они ее защищали?.."

Бабушка, наверное, впервые не находила ответов на их вопросы...

1 Оджапче — учительница.

... Кто-то могущественный уже давно вынашивал черные планы относительно крымских татар. С конца тридцатых годов все настойчивее стали подчеркиваться именно негативные стороны взаимоотношений Крымского ханства со славянскими народами, муссировалась мысль о набегах татаро-монголов на Русь, об угоняемых ими русских людях, пополнявших невольничий рынок в Кафе, но ни словом не упоминалось нигде о том, что завоеватели продавали на том же рынке самих крымцев (именовавшихся в русских летописях кипчаками, половцами, куманами). Захватив в 1239 году Крым, монголы пленили 12 тысяч крымских джигитов. Через генуэзских торговцев-пиратов они были проданы султану Египта. И тот, учтя воинские способности этих джигитов, создал из них гвардию. И во второй половине ХШ века власть в Египте переходит в руки выходцев из Крыма (мамлюков). Их военачальник Бейбарс, родом из Солхата, провозглашает себя султаном. В Египет бегут многие крымцы от гнета Золотой Орды. С этого времени начинается развитие и процветание на египетской земле крымско-тюркского (куманского) языка и литературы, которое длится более трех веков.

"...Из нынешних крымских, казанских, оренбургских татар едва ли есть один человек, происходивший от воинов Батыя. Нынешние татары — потомки прежних племен, живших в тех местах до Батыя и покоренных Батыем, как были покорены русские. Пришельцы-завоеватели все исчезли, все были истреблены ожесточением порабощенных", — писал Н.Г.Чернышевский. Современная наука говорит о том, что "в процессе формирования крымских татар приняли участие не тюркоязычные — тавры, скифы, античные греки, сарматы, аланы, византийцы, готы — и тюркоязычные предки — гунны, тюрко-булгары, хазары, печенги (IV-IX вв.), половцы, кыпчаки и золотоордынские племена (XI-XVI вв.)".

Однако было, видимо, в чьих-то интересах не замечать разницы между завоевателями-монголами и покоренными ими племенами, за которыми впоследствии было закреплено название (не самоназвание! — Э.А.) "татары". После образования "Золотой Орды" на Руси татарами стали называть все тюркские племена, населяющие Причерноморье, Кавказ и Среднюю Азию. И в 30-е годы кто-то ловко пользовался этим, чтобы разжечь неприязнь между славянским и тюркоязычным населением юга России, изымая из памяти народной века тесной дружбы и родства крымцев и русичей. Не заглядывая в глубь тысячелетий, вспомним хотя бы факт участия крымцев в русско-французской войне начала XIX века. В 1806, году мусульманское население Крыма во главе в муфтием Муртазой Челеби и мурзами Прошением, поданным на Высочайшее имя через бывшего тогда Таврического губернатора Дмитрия Борисовича Мертваго, изъявило желание выставить нужное число конных полков на своем иждивении для защиты Отечества.

Император Александр 1, милостиво восприняв прошение, Высочайше повелел указом за № 2272 "разработать четыре конных полка из крымских татар, по образцу казачьих". Сформированные полки получили названия уездов, население которых представляли. Таким образом в марте 1807 года были созданы Симферопольский, Перекопский, Кезлевский (Евпаторийский), феодосийский полки.

До открытия военных действий крымско-татарские полки находились на прусской границе, а в 1812 году, с началом Отечественной войны, принимали участие во всех сражениях в составе корпуса атамана Платова и особо отличились в Бородинской битве. Полки эти в составе русских войск дошли до Парижа...

Революція на території Кримського півострова в силу особливих соціально-політичних умов сталася дещо пізніше, ніж в Росії, в січні 1918 року. Однак робітничо-селянський уряд в Криму проіснувала всього 75 днів. Під натиском німецьких інтервентів і білогвардійців більшовики залишили Крим. Республіка Таврида впала. Почався білий терор. Велику підпільну роботу вів тут до березня 1919 роки брат Леніна - Дмитро Ілліч Ульянов. Йому вдалося сколотити спаяну більшовицьку групу з освічених татарських діячів, в яку входили Алі Бадаіінскій, Досмамбет Аджи, Селім Меметов, Сулейман Идрисов, Осман Халілов, Халіл Тинчеров, Ісмаїл Арабська, Помер Тархан, Якуб Тархан та інші. На початку 1920 року в Сімферополі було організовано "Мусульманське комуністичне бюро" при підпільному Кримському Окружному комітеті РКП / б /. У найбільш напружений період підготовки до збройного повстання проти врангелівського режиму в Криму за доносом провокатора поручика Суріна підпільна організація була розкрита. Шестеро її керівників були страчені, інші відправлені на каторгу. В цей же час в Алуштинському і Судакському районах активно діяв, знищуючи врангелевцев, татарський полк Кримської повстанської армії, сформованої знаменитим партизанським командиром Османом Деренайирля. Коли М.В.Фрунзе в листопаді 1920 року штурмував Перекоп, Деренайирля вдарив по білогвардійцям з тилу. В цей же час в Алуштинському і Судакському районах активно діяв, знищуючи врангелевцев, татарський полк Кримської повстанської армії, сформованої знаменитим партизанським командиром Османом Деренайирля. Коли М.В.Фрунзе в листопаді 1920 року штурмував Перекоп, Деренайирля вдарив по білогвардійцям з тилу. В цей же час в Алуштинському і Судакському районах активно діяв, знищуючи врангелевцев, татарський полк Кримської повстанської армії, сформованої знаменитим партизанським командиром Османом Деренайирля. Коли М.В.Фрунзе в листопаді 1920 року штурмував Перекоп, Деренайирля вдарив по білогвардійцям з тилу.

18 жовтня 1921 Всеросійський Центральний Комітет і Рада Народних Комісарів прийняла постанову "Про утворення Кримської Автономної Радянської соціалістичної республіки". І підписав його В.І. Ленін. Вітаючи прийняття постанови, газета "Життя національностей" писала: "... Не можна було без уваги залишити ту важливу обставину, що сама компактна частина кримської села - татари, складові разом з нечисленним пролетаріатом міст базу радянської влади в Криму ... Це поряд з Азербайджаном і Туркестаном ще один яскраво спалахнув маяк, якому судилося притягнути до себе всі кращі прагнення і сподівання багатонаціонального Сходу. ...

За конституцією Кримської АРСР державними мовами республіки приймаються татарський і російський.

За короткий час трудящі Криму, основну частину якого складали кримські татари, досягли чималих результатів. За успіхи в сільському господарстві, що забезпечили економічне піднесення колгоспів і радгоспів, а також виконання зобов'язань перед державою Кримська АРСР 3 січня 1934 року однією з перших в країні була нагороджена орденом Леніна. Потім були 1936-1938 роки, трагічні для всіх народів країни, війни - з фінами і гітлерівцями ...

Але люди, відправлені в невідомість, під стукіт коліс думали не про минуле, а про те, що чекає їх попереду. Матері, батьки, сестри, дружини, діти радянських воїнів, які б'ються в цей час з фашистами, болісно міркували, чому їх обзивають "продажними шкурами". Не було жодної сім'ї, з якої хто-небудь не був на фронті. І всім хотілося вірити, що сталася жахлива помилка, що скоро про неї, про цю помилку дізнається дорогий товаришу Сталін, батько народів, розбереться і накаже повернути всіх назад. І не один з тих, хто їде поривався написати і писав лист "дорогому вождю".

Про що ж вони писали? Звичайно, про активну участь кримських татар у партизанському русі. У книзі "Крим", виданої в 1943 р політичним управлінням Чорноморського флоту, сказано: "... переважна більшість кримсько-татарського народу, знемагає під ярмом проклятого" нового порядку ", чинить опір німецьким загарбникам". А газета "Червоний Крим" від 18 лютого 1944 року повідомляло, що за вчинений опір і допомогу партизанам окупантами спалені "десятки татарських сіл, а сотні і тисячі кримських татар страчені". Так, це дійсно було так і багато тисяч кримських татар продовжували боротися проти фашистів на фронті. У зведеннях військових років не раз згадувалися імена легендарного військового аса, двічі Героя Радянського Союзу Амет-хана Султана, Героїв Радянського Союзу А. Решідова, С. Сеітвеліева, Т. Абдул, У. Абдураманова, кавалерів орденів Слави трьох ступенів Б. Сеттарова, С. Абдураманова, Н. Веліуллаева, М. Караєва, М. Реизова, генералів Ісмаїла Болатова, Аблякіа Гафарова. А в цей час їх сім'ї, знемагаючи від спраги і голоду, обзивали "продажними шкурами", в темних смердючих вагонах їхали в невідомому напрямку. Листи з дороги писали "батькові народів" командири і комісари партизанських загонів А. Аедінов, С. Менаджо, М. Мамутов, Н. Білялов і багато інших. Вони повідомляли, скільки їх земляків було в загонах і як вони воювали, а з тими, хто пішов на службу до фашистів, вони розправилися самі. знемагаючи від спраги і голоду, обзивали "продажними шкурами", в темних смердючих вагонах їхали в невідомому напрямку. Листи з дороги писали "батькові народів" командири і комісари партизанських загонів А. Аедінов, С. Менаджо, М. Мамутов, Н. Білялов і багато інших. Вони повідомляли, скільки їх земляків було в загонах і як вони воювали, а з тими, хто пішов на службу до фашистів, вони розправилися самі. знемагаючи від спраги і голоду, обзивали "продажними шкурами", в темних смердючих вагонах їхали в невідомому напрямку. Листи з дороги писали "батькові народів" командири і комісари партизанських загонів А. Аедінов, С. Менаджо, М. Мамутов, Н. Білялов і багато інших. Вони повідомляли, скільки їх земляків було в загонах і як вони воювали, а з тими, хто пішов на службу до фашистів, вони розправилися самі.

Двоє з трьох комісарів партизанських з'єднань в Криму Р. Мустафаєв і М. Селімов - і десятеро з тридцяти комісарів партизанських загонів були татарами. В одному тільки Південному з'єднанні партизанських загонів Криму, що складався з 2300 осіб, третю частину складали кримські татари. А їх в той час було всього 19,4 відсотка до загальної кількості населення Кримської АРСР ...

... З переднього вагона почулася пісня. Співали хором. Потім пісня долинула і з того, що слідував за нами. Хтось слабким, але чистим голосом заспівав і в нашому вагоні. Його підтримали інші.

Історію кримських татар, починаючи з найдавніших часів, можна простежити по народних пісень. Люди співали "Порт-Артур" - про те, як кримські джигіти під час російсько-японської війни билися на смерть з самураями, захищаючи далекосхідні кордону Вітчизни, і "Шомпол" - про криваві події 1919 року, коли у дворі Ханського палацу в Бахчисараї білогвардійці шомполами забили на смерть 25 молодих джигітів, які відмовилися йти до них на службу.

На п'ятий чи шостий день вигнання в наглухо закритих задушливих вагонах кримські татари співали пісні, які народилися вже в дорозі. Багато з них живі донині і по праву вважаються народними. "Рідний Крим, я не кажу" прощай! "," Відкрийте ж двері вагона! "," Що ти, воїн, дивись суворо? .. "," Чи встигну повернутися, поки не згас вогонь у вогнищі? .. "і інші .

Ми їхали довго. Близько місяця. Стук коліс вбивали в душу, мозок, тіло. Я зараз його чую, коли закриваю очі, знову розгойдує мене вагон і скрипить ...

Частина ешелонів з репресованим народом попрямувала до Сибіру, частина на Урал, а наш повернув на південь, в Середню Азію. І по обидва боки залізничного насипу по всьому довгому шляху у вигнання залишилися лежати непохованими трупи - дітей, жінок, людей похилого віку ...

..."Великий кормчий" тем временем позаботился о том, чтобы все совершаемое было по закону. Пока подручные Берии сочиняли обвинения, которым оправдывалось осуждение всего крымско-татарского народа целиком, писателям и ученым было дано особое задание: изъять из памяти все, что касается крымских татар; замазать черной краской то, что не сразу удастся забыть. Срочно издаются путеводители по Крыму, учебники, печатаются стихи и проза, разжигающие в читателе презрение, ненависть к крымским татарам, пробуждающие чувство благодарности к тому, кто избавил от этих Зверей и варваров. Товарные составы с набитыми битком семьями сражающихся на фронтах были еще в пути, а уже в Симферополе состоялось специальное заседание ученых. После него академик Б.Д. Греков в соавторстве с Ю.В. Бромлеем оповестил через "Вестник АН СССР", кто из их коллег действовал в "угоду татарским буржуазным националистам", тогда как главной задачей является рассмотрение истории Крыма "в свете указаний, содержащихся в основополагающих трудах И.В. Сталина". Срочно стала переписываться история Крыма, которая, по высказыванию П. Надинского, содержала "много принципиальных ошибок и извращений исторической действительности" и не могла отвечать требованиям времени без таких характеристик"... крымские татары мало и неохотно занимались хозяйственным трудом. Основным их занятием были беспрерывные войны и разбойничьи набеги с целью грабежа и наживы..."."... Ликвидация Казанского ханства позволила России активизировать борьбу против крымских захватчиков. России в этой борьбе помогало также донское казачество, затрудняя действия крымских хищников..." и т.д. и т.п. (Очерки по истории Крыма. Крымиздат, 1952; История СССР. М.: "Просвещение", 1979. T.1).

И было стерто, сожжено, предано забвению все, что писалось о крымских татарах Л. Толстым, А. Чеховым, М. Горьким, И. Франко, Л. Украинкой, И. Коцюбинским, В. Короленко, все, что хоть отдаленно напоминало высказывания поэта и художника Максимилиана Волошина, жившего в Крыму и дружившего с татарами: "...Греческая и готская кровь совершенно преображают татарство и проникают в него до самой глубины мозговых извилин. Татары дают как бы синтез всей разнообразно пестрой истории страны. Под просторным и терпимым покровом Ислама расцветает собственная подлинная культура Крыма. Вся страна от Меотийских болот до южного побережья превращается в один сплошной сад: степи цветут фруктовыми деревьями, горы — виноградниками, гавани — фелюгами, города журчат фонтанами и бьют в небо белыми минаретами. В тенистых улицах с каменными и деревянными аркадами, в архитектуре и в украшениях домов, в рисунках тканей и вышивках полотенец догорает вечерняя позолота византийских мозаик и обретают сияние вязи итальянского орнамента...". Не потому ли имя поэта долгие годы предавалось забвению, что он был честным человеком, относился одинаково к людям разных национальностей, и творчество его не умещалось в идеологические рамки сталинских "историков"?

В Крыму заинтересованные и ответственные лица спешно распространяли страшнее страшного слухи о зверствах крымских татар, об этом без устали вещали радио и пресса...

... Наш эшелон выгрузили в Голодной степи, на станции Урсатьевск. Почти вплотную к железнодорожной насыпи подступали пологие подковообразные барханы с жухлыми кустиками травы. И нигде ни единого деревца, где можно было бы укрыться от палящего солнца. Разгуливает ветер, больно жалит лицо песок, глаз не открыть.

Приказано — ждать! А чего?.. Солдаты прохаживались вдоль насыпи и хмуро поглядывали на сидящих кучками возле своих вещей людей, заросших, оборванных, грязных. Было много больных. Они лежали на тряпках, а то и прямо на песке, стонали, просили пить. Мой дед тоже заболел в пути, бредил. Мама и бабушка сидели возле него и руками сгоняли с его лица зеленых мух...

Проходили часы. Люди без еды, без питья, без надежды на чье-либо сочувствие сидели и ждали своей участи. Быть может, за теми барханами их заставят копать для себя рвы-могилы? Тогда зачем было везти их так далеко?..

Неожиданно все оживились, повеселели. Высокий, статный старик с белой, как у имама, бородой, бесшумно ступая в мягких чарыках, проваливаясь по щиколотку в песок, переходил от семьи к семье, проводил по бороде ладонями и говорил одно и то же: "Мужайтесь. Товарищ Сталин получил наши письма. Он нас в беде не оставит. Советскую власть в Крыму я строил вот этими руками, она справедливая, не даст свершиться беззаконию. Мужайтесь и надейтесь..."

— А ну-ка, взять этого агитатора! — послышался голос офицера.

— Что он там лопочет про товарища Сталина?

— Хвалит его, — сказал кто-то из сидящих.

— Хвалит? — хмыкнул офицер. — Там разберемся, как он его хвалит.

Двое солдат взяли старика под локти и куда-то увели. Больше его никто не видел.

Наконец, под вечер издалека донеслось погромыхивание высоких фургонов, каких в Крыму сроду не видели. Они прибыли за нами, чтобы увезти еще дальше, в глубь полупустынной степи с таким страшным названием Голодная...

С тех пор мне кажется, что самые гиблые места на земле — это там, где пески перемежаются с болотами.

Нас разместили в поселке "Баяут", в облупленнных, полузанесенных песком и пылью хижинах, давным-давно кем-то брошенных. Лет пятнадцать-двадцать назад сюда ссылали раскулаченных, которые в большинстве своем, наверное, умерли, и потому местные узбеки не без основания объясняли происхождение названия местности от "Байи ют", то есть "Проглоти бая". Тут весь день докучали мухи, а с наступлением вечера не давали житья комары. Людей стали косить желудочно-кишечные инфекционные заболевания и малярия.

По утрам, еще затемно, по поселку разъезжал верхом бригадир и, не слезая с лошади, стучал черенком плетки в окно или в дверь, выгонял всех на работу. Его обычно сопровождал конный сотрудник НКВД — дабы не возникло у кого-нибудь желания отлынивать от работы, прикинувшись больным. Работали на хлопковых полях. Многие там, между грядок, и умирали. Голодностепская целина еще только осваивалась. Она еще недостаточно была удобрена костями местных "врагов", пришлось везти их еще и из Крыма.

Я на весь день оставался с больным дедушкой один. Порой он начинал задыхаться, и я открывал дверь. Но в нее влетало больше мух и комаров, чем воздуху. Я клал дедушке на лоб мокрое полотенце, садился на высокий порог и смотрел на дорогу. По ней провозили в арбах умерших. Тела их были прикрыты рогожей, а из-под нее торчали серые ступни, большие, поменьше и совсем крошечные.

Первыми начали умирать дети. И сейчас у меня перед глазами мой сверстник, пятилетний Мидат, который корчится на полу, схватившись за живот, и умоляет слабеющим, голосом: "Маму позовите... Маму позовите.." А мы, собравшиеся у его изголовья мальчишки, не знали, где ее искать. Она вернулась вечером и застала тело своего ребенка уже остывшим.

С каждым днем становилось хуже и моему деду. И однажды, когда бригадир утром громко постучал в дверь, бабушка, сказав, что муж ее тяжело болен, попросила разрешить ей или дочери остаться сегодня дома. Тогда подъехал, гарцуя на гладкой лошади, военный и коротко бросил: "Я вас обеих сейчас отправлю туда, откуда не скоро вернетесь!" Такое с некоторыми из наших односельчан уже случилось — они и вправду не вернулись обратно. Судили быстро и беспощадно. Ссылали на Колыму, в Магадан, в места, из которых мало кто возвращался.

Мама с бабушкой отправились на работу, поторапливаемые едущими позади них всадниками.

И как только мы с дедом остались одни, ему сделалось совсем худо. Он пытался мне что-то сказать, но язык его не слушался, будто вспух, не умещался во рту. Голова его металась по подушке, а руки мяли края простыни. Я подал ему мутной воды, только что принесенной из арыка. Но край кружки дробно постукивал о его сжатые зубы, и вода проливалась ему на шею. Я обнимал его и плакал. Мелькнула мысль: "Может, позвать соседей?" И все-таки я не побежал за ними.

Позади нашего дома в большом дворе с садом жила красивая девочка, старше меня года на три. У нее были папа, мама, дедушка и бабушка. Однажды ее папа угощал ребятишек сушеным урюком, давая каждому по полной пригоршне. Я тоже протянул ладонь. Он грубопихнул меня в грудь: "А ты убирайся отсюда!"

Но эта девочка все равно мне нравилась. Однажды я ее встретил на улице, она ела кукурузную лепешку, лепешка эта одуряюще пахла. А у меня во рту и маковой росинки не было с утра. Я не выдержал и попросил отщипнуть мне кусочек. Девочка окинула меня с головы до ног презрительным взглядом, бросила хлеб наземь и вмяла его, покрутив пяткой.

И все равно девочка не перестала мне нравиться. У нее были большие веселые глаза, множество косичек и такая красивая вышитая бисером тюбетейка.

Однажды я увидел ее в окно. Мне очень хотелось привлечь ее внимание, чем-то ее задобрить. Я решил показать ей мамины бусы, а если захочет, даже дать подержать. Бусы были прозрачные и голубые, под цвет маминых глаз. Мама ими очень дорожила, отец привез их из Москвы, когда ездил на Первый съезд писателей. Мама надевала их редко — берегла.

Я достал бусы из шкатулки и вышел на улицу, показал их издалека девочке. Она подошла, настороженно улыбаясь. "Хочешь посмотреть?" — спросил я и протянул ей бусы, как вдруг она схватила их так, что нитка порвалась, и голубые звездочки посыпались в пыль. Я кинулся собирать, но она, смеясь, стала расшвыривать их ногой.

Кто-то из взрослых, проходя мимо, спросил:

— Ай-яй, девочка, зачем ты это сделала? Нехорошо.

— Они убили моего дядю! — со злостью сказала девочка, и глаза у нее сверкнули, как у рассерженной кошки. — Мой дядя погиб в Крыму!

Я вспомнил обо всем этом и, наверное, поэтому не побежал за помощью к соседям. Гладил влажный дедушкин лоб, его шершавые руки и захлебываясь слезами, спрашивал, что для него сделать, но он молчал, смотрел не меня и молчал. Не знаю, сколько прошло времени: дедушка успокоился, а я уснул. Так мама и бабушка вечером, придя с работы, и застали меня, спящего в обнимку с умершим дедом.

По мере того, как я взрослел, меня все больше мучила совесть, что я не позвал к умирающему людей: быть может, они спасли бы...

Да, крымские татары в местах ссылки ежедневно умирали во множестве. Их нередко не успевали хоронить, дети оставались сиротами. Когда умирал мой дед, с ним рядом находился я, шестилетний ребенок. Язык ему уже не повиновался. Но передо мной до сих пор — его глаза. Взглядом можно сказать, оказывается, гораздо больше, чем словами. И диалог этот между мной и им будет длиться, пока существует память.

По мусульманскому обычаю, женщинам во время похорон не положено быть на кладбище. Деда похоронили незнакомые люди. А я не запомнил его могилы, не смог показать ее затем бабушке и маме: там были сотни одинаковых могил. И не смогли мы по обычаю поставить у его изголовья камень с эпитафией или изречением из Корана. Вместо этого — много лет спустя — я написал стихотворение. Единственное. Быть может, оно заменит ему баш-ташы. 1

1 Баш-ташы — надгробный камень.

МОЕМУ ДЕДУ

Вместо эпитафии

Ты здесь, внучок? Поближе подойди.

Подняться не могу. Все злее боль в груди.

В паучьем скособоченном углу,

Уставясь в никуда, часами ты сидишь,

Мой повзрослевший от невзгод малыш.

Сидишь, не отгоняя даже мух,

Жужжанием бередящих душу, слух.

Сидишь средь глинобитных стен,

Забравших в плен

Твой тонкий голосок.

А ведь совсем недавно

Перебирал ты камушки рябые,

И серые, и голубые,

Что я тебе с прибрежья приносил,

Когда из сада шел, где с самого восхода

Деревья подрезал, траву косил.

Как были счастливы мы оба!

Был день высок и небосвод сиял...

Лужайку помнишь с ледяным ручьем,

Где ты с ягнятами скакал

Под солнцем и дождем,

Где рвал цветы, что пахли пряно?..

Увы, твое осиротело детство рано.

Нет ни лужайки, ни игрушек, ни ягнят.

Лишь мухи... Мухи неуемные гудят.

А там, где ты гулял,

В прекрасном розовом краю

Другие малыши стрекозами летают

И плещутся в ручье, и радостно ныряют,

А перед сном свой смех кладут у изголовья.

Дай бог им тоже счастья и здоровья...

Прости, малыш, мне стон невольный.

Невыносимо больно! Ты встал?

Поближе подойди,

Присядь на край козлиной шкуры.

Клянусь, в ней блох и вшей не больше,

Чем у тебя в углу.

Сегодня ночью

Увидишь ты, мой мальчик, смерть воочью.

Мне в изголовье телогрейку подложи,

Сдави ладошками виски,

Держи мне голову, держи.

Ну, а теперь гляди, гляди в мои зрачки.

Ты видишь в них долину нашу, горы?

Аул, разбросанный среди садов,

И россыпь золотистую плодов,

И волны цвета изумруда?

Скажи, ты видишь это чудо?

Ты вздрогнул, рукою вытер мой вспотевший лоб,

Я чувствую души твоей озноб.

А я ведь зубы сжал, чтоб стон

Не вылетел на волю.

Но, видно, сил уж нет.

Полуденного солнца черный свет

Слепит меня сквозь мутное стекло.

Как странно: солнце есть,

Но где его тепло?

В ушах моих расплавленный свинец.

Смерть у порога, близится конец…

Уже не слышу я ни плача твоего,

Ни мух надсадного жужжанья...

Теперь попробую унять

Предательскую дрожь

И сердца маятник немного успокоить.

А ты читай, читай мои глаза,

В них только правда. Лишь она одна...

Ах, жить так хочется — ведь я еще не стар.

Но мой колодец вычерпан до дна.

И не моя, внучок, вина,

Что все так вышло страшно,

Три месяца мы здесь.

Но эти девяносто дней

Состарили меня сильней,

Чем девяносто лет.

Я выдохся, стал немощен и сед.

За что мы тут? Не спрашивай, не знаю.

Считай, что это рок.

Кто мы теперь? Никто, живущие в Нигде.

Волной беды прибило нас к беде.

Я мог бы долго жить в родном краю,

Следя, как ты становишься джигитом

С открытым сердцем и лицом открытым...

Внучок, куда ты? Погоди!

Решил позвать соседей? Не зови...

Ты вспомни их брезгливое презренье,

С каким нас встретили и свысока, как в рай,

Вселяли в этот занавоженный сарай,

Как скот, которому, как милость дали

Хлеб из тоски и воду из печали.

Но на соседей не таи обиды:

За день до нас здесь побывал

Большой начальник местный,

Он им сказал, Что я, старик, и ты, ребенок, —

Предатели с пеленок,

И потому якшались мы с врагом,

И предавали их отцов и сыновей

Из-за врожденной подлости своей.

Но мы с тобою знаем: это ложь.

И ею многих опоили, как дурманом.

Но ты, я в это верю, доживешь

До дней таких, когда обманом

Ужасным назовут весь этот бред.

И тот, кто нас не знал, и наш сосед

Прозреют и поймут:

Преступники не мы,

А те, кто с умыслом народу лгали...

Пока же будешь есть свой горьким хлеб печали

И запивать его водой-тоской,

Мой мальчик дорогой...

Ты тормошишь в отчаянье немом

Меня, полуживого,

И замираешь, и целуешь снова.

Увы, мне не помочь,

Истлела жизни нить,

Я скоро кану в ночь,

Где мне навеки быть.

Немеют руки, ноги,

Готово все к неведомой дороге...

Прости меня, внучок,

Я, грешный, лгал тебе, что живы

Родители твои и скоро их увидишь,

И потому не надо горевать.

но разве мог я несмышленышу сказать,

Что их уж нет давно — погибли оба

На той войне. Еще там длится брань...

Прими достойно весть. И взрослым стань.

И в жизнь войди джигитом,

С открытым сердцем и лицом открытым...

Знай: трудным будет путь.

Шагая по нему, не позабудь

Как нарекли тебя, шаин 1

О господи, хотя б мой младший сын

Вернулся с фронта!

Он будет звать тебя на тысячах дорог.

Но если имя ты свое забудешь,

То не откликнешься и пропадешь,

И станешь самого себя стыдиться,

В конце концов поверишь в ложь,

Которую про нас с тобою сочинили.

И тяжко станет мне лежать в могиле...

Дыхание слабеет...

Сожми ладонь мою покрепче...

Как сладок воздух... как желанен свет...

Внучок, последний мой завет:

Не позволяй жужжащим этим тварям

Гулять по влажному стеклу

Моих застывших глаз

И по губам остылым.

Ну вот и все.

Последний вздох угас.

Как горько умирать в краю немилом,

Где даже у небес другая синь!..

Прощай...

Аминь.

В первый же месяц по прибытии в Узбекистан умерло более 40 тысяч крымских татар. И не последнюю роль в этом сыграло то обстоятельство, что местное население встретило сосланных как своих личных врагов. Понять же их было можно...

Антикрымско-татарская пропаганда и здесь была поставлена на конвейер. Над целым народом был совершен акт насилия. Закономерен вопрос — почему? Власти должны были объяснить населению, мотивировать, за что народ наказан. Короче — узаконить произвол.

1 Шаин — сокол.

До прибытия в Среднюю Азию эшелонов с депортированными агитаторы из республиканских, областных, районных аппаратов в срочном порядке "разъясняли" местному населению, что везут к ним изменников, предателей, "продажных шкур", что мол, ваши отцы, братья, мужья, сыновья сражаются с фашистами, а эти... Нетрудно представить, как относились к прибывающим люди, у которых погибли на войне близкие. Их ненависть к "изменникам" была вполне объяснима. Не могу забыть еще один случай...

Нас было пять-шесть голодных ребятишек. Кто-то бросил камень в крону дерева, усыпанного спелыми абрикосами. Тут же раздался окрик, и все убежали. Только один, самый младший из нас, не смог побороть искушения, нагнулся и стал собирать упавшие на землю абрикосы и пихать в рот. Его поймали. С размаху ударили о землю. Он там и остался. Покорчился и затих...

Немало минуло времени, пока местное население начало что-то понимать. Возвращались с фронта десятки покалеченных, безруких, безногих солдат, побрякивая орденами на груди, они разыскивали своих матерей, жен, детей, а их уже и на свете-то не было...

И узбеки тогда, поняв, что была содеяна чудовищная несправедливость, стали делиться с крымскими татарами последним куском лепешки, последней горстью кишмиша или орехов...

Еще и сейчас, спустя сорок пять лет после той трагедии, не обнародованы точные данные о количестве прибывших в Среднюю Азию спецпереселенцев. В докладной записке тогдашнего заместителя наркома общественного порядка Узбекской ССР генерала М. Беглова сообщалось, что только в эту республику было переселено 151424 человека, в основном стариков, женщин и детей. Это не считая тех, кто погиб в долгом пути, бежал или был расстрелян: охрана открывала огонь по тем, кто пытался на остановках без разрешения выйти из вагона за питьевой водой.

После Дня Победы последовал второй поток — теперь ссылались победители. По прибытии на место они тотчас брались на учет спецкомендатурами, после чего им надлежало ежемесячно ходить "на подпись", чтобы засвидетельствовать, что они никуда не сбежали, находятся в пределах района, границ которого на имеют права пересекать без разрешения коменданта. Вчерашние воины, независимо от количества наград, Герои Советского Союза автоматически становились предателями, изменниками родины, для этого оказалось достаточным родиться крымским татарином.

Из среды крымских татар вышли 4 генерала, более 80-ти полковников и более 100 подполковников, много офицеров и младшего комсостава. За образцовое выполнение боевых заданий во время войны, за умелое руководство, за личное мужество все они отмечены высокими наградами. Семь крымских татар удостоены высокого звания Героя Советского Союза, а один — Амет-хан Султан — удостоен этого звания — дважды.

35 крымских татар стали кавалерами орденов Славы, из них — пятеро — кавалеры орденов Славы 3-х степеней.

Из 32-х руководителей подпольных организаций Крыма — 25 были крымскими татарами.

В годы Великой Отечественной войны 50 000 сынов и дочерей крымских татар, отличившихся на полях сражений, удостоены правительственных наград.

Свыше 19% взрослого татарского населения, оставшегося в Крыму после призыва в действующую армию, сражались против гитлеровцев в партизанских отрядах и подполье.

Все они были объявлены предателями и были сосланы. Этим страшным клеймом помечены и те 26000 крымских татар, которые погибли в боях, защищая честь и свободу родины, и те 12000 граждан крымско-татарской национальности, которые в период оккупации были уничтожены карательными экспедициями фашистов. Потому их имена и не высекались на обелисках, возводимых в память о погибших на центральных площадях крымских городов и селений, их имена были приговорены к забвению. Имена тоже подлежали ссылке.

В начале войны многие из крымско-татарских писателей, сменив перо на автомат, пошли защищать Родину от фашистских захватчиков. Большинство из них погибло смертью храбрых.

Это были те ДВЕНАДЦАТЬ, как впоследствии назвали их, которые по зову сердца встали грудью на защиту Отечества и не вернулись с поля боя. Это о них потом, много лет спустя, будет издана книга "Памяти Двенадцати", где увековечены их имена. Назовем же и мы их поименно: Ыргат Кадыр (1905-1945), Амди Алим (1905-1942), Осман Амит (1910-1942), Максуд Сулейман (1908-1945), Бекир Ваап (1915-1945), Азам Амет (1909-1942), Мамут Дибаг (1905-1942), Меннан Джаманаклы (1916-1942), Абляй Шамиль (1905-1942), Таир Усеин (1911-1942), Осман Батыров (1910-1942), Эннан Алимов (1912-1941)... Вечная им слава!

Двенадцать человек, павших в боях за Родину. Это почти половина тогдашнего состава крымских писателей!

В начале шестидесятых годов в Крымском отделении Союза писателей появилась мемориальная доска, на которой было помещено несколько имен погибших на войне крымско-татарских писателей, как видно, стараниями их бывших соратников по перу. Незамедлительно последовал из высших руководящих инстанций области приказ — уничтожить, стереть, забыть. Сослать!.. Что и было сделано.

Имена четверых (а почему не всех?) крымско-татарских писателей удостоились чести быть означенными на мемориальной доске в фойе Союза писателей Узбекистана...

... По Баяуту молниеносно разнесся слух о том, что с войны вернулся сын Капье-апте. "Который?" — спрашивали люди: — У нее четверо их на войне!" "Сервер. Моряк. Вся грудь в орденах!.."

Месяц ездил он из города в город, отмерял шагами пыльные дороги от кишлака к кишлаку, искал своих. Наконец, разыскал дом, где жили мать с двумя его младшими братишками. Малышей застал одних. Лежат в полутемном сарае на рогожке, голодные, сил нет подняться. И брата не узнают. Мало ли нынче солдат с войны возвращается?.. Только когда Сервер сказал, что он их старший брат, оба с трудом поднялись и повисли у него на шее. А мать третьего дня ушла из дому и все никак не возвращается. Хозяин дома дал им полмешка семечек, чтобы они не померли с голоду. Мать семечки те пожарила и пошла на базар продать их и купить детишкам хлеба. И пропала...

Где искать мать, которую с начала войны не видел? Во дворе собрались люди, стали советовать пойти к коменданту, у него спросить. Кроме него никто не поможет. Комендант тут — и царь, и бог.

Накормил Сервер братишек нехитрым солдатским пайком да пошел потихоньку, хромая и опираясь на палку, к коменданту.

Оказывается, мать уже третий день сидела в КПЗ комендатуры.

— Вместо того, чтобы искупать свою вину честным трудом на хлопковом поле советского совхоза, она занялась спекуляцией! — сказал комендант моряку.

— Выпусти ее, гнида! — сказал матрос, бледнея.

— Ну-ну, полегче! Я тебе язык быстро укорочу! — процедил комендант, поднимаясь с места и расстегнув на всякий случай кобуру. — А ну-ка, подпиши вот эту бумагу! И будь добр каждый месяц являться на подпись!

Матрос снял с себя бушлат, увешанный орденами и медалями, и огрел ими коменданта по лицу.

Тот завопил и, паля из нагана в воздух, выскочил наружу, клича себе на помощь.

Сервер налег на дверь КПЗ, но она оказалась прочной. А у него после ранения не те были силы, что раньше. Мать узнала его по голосу, ее душили слезы, и она не могла произнести ни слова. И он не успел ничего сказать, кроме: "Мама!.. Мама! Я вернулся!.." Тут влетел комендант с подручными, скрутили ему руки, выволокли...

...Сервер вернулся из Воркуты десять лет спустя, после амнистии 1956 года. Мать в живых не застал. Разыскал только одного из братьев. Когда мать умерла, их определили в разные детские дома. Так младшего и не нашли, неизвестно, жив ли...

Чтобы вконец не расстраивать Сервера, никто не рассказал ему, что спустя несколько дней после того, как его братьев определили в детский дом, какой-то всадник волоком таскал из кишлака в кишлак, приторочив к седлу за ногу на длинной веревке, труп мальчишки и расспрашивал, чей он, этот вор, которого изловили на огороде, когда тот обламывал свежие початки кукурузы. На месте и забили палками и камнями, чтобы другим не повадно было. Труп был в пыли, грязи, лицо сплошное месиво, невозможно было узнать в нем кого-то... Вскоре, однако, люди прослышали, что младший братец Сервера из детского дома сбежал, чтобы разыскать брата — предположили, что это он и был...

О Сервере, обо всех тех, кто в матросских бушлатах и просоленных солдатских робах приезжал в прокаленные солнцем земли, ставшие местом изгнания их близких, родных, вспоминается, когда смотришь кадры тогдашней кинохроники. По дорогам страны мчатся эшелоны, увитые цветами, развозят по домам победителей. Как радостны лица советских солдат, как счастливы женщины и дети, обнимающие их. А ведь среди них, наверное, едут и крымские татары, такие же победители. Что ждет их?..

На протяжении долгих 12 лет, до принятия Указа Президиума Верховного Совета СССР от 28 апреля 1956 года "О снятии ограничений по спецпоселению с крымских татар, балкарцев, турок — граждан СССР, курдов, хемшидов и членов их семей, выселенных в период Великой Отечественной войны", умер каждый третий из 400 тысяч депортированных крымских татар.

Думается, давно настала пора расставить точки над i, сказать советскому народу прямо и честно, кто и по отношению к кому совершил вероломство.

Крымские татары, ветераны и их близкие, устали ждать о себе честного слова. Молодежь, как в глотке свежего воздуха, нуждалась в произведении, в котором были бы правдиво показаны их отцы, деды, на чью долю выпало защищать Родину — как на фронте, так и на территории, оккупированной врагом. Но события, связанные по времени с оккупацией Крыма, до сих пор не находят объективного освещения в литературе. Вместо этого в 1947 году появился роман П. Павленко "Счастье" — о величайшем счастье, которое обрели те, кто остался в Крыму, очищенном от варваров. Но если верить старой русской поговорке о том, что "на чужом несчастье счастья не построишь", то вряд ли силком привезенные туда из центральных районов России и Украины поселенцы действительно были счастливы.

Однако отцу народов такое произведение не могло не понравиться: партийный заказ писателем был выполнен, и за это его роман был удостоен Сталинской премии.

Время менялось трудно и медленно. Прошли целые десятилетия, пока родилась на свет повесть А. Приставкина "Ночевала тучка золотая..." Два писателя — два разных мира. В одних и тех же событиях депортации неповинных людей, в их обреченности на верную гибель один увидел счастье, другой — трагедию.

К сожалению, на сегодняшний день повесть А. Приставкина, пронзительно правдиво поведавшая о трагических днях в жизни чеченцев и ингушей, единственная. Зато как "плодотворно" потрудились И. Козлов ("В крымском подполье"), А. Первенцев ("Честь смолоду"), вместе с ними и И. Вергасов ("Крымские тетради"), который не пощадил и боевого соратника Бекира Османова, с которым не раз ходил в разведку — не изменив даже имени, вывел его... турецким шпионом. Как же без устали порочили они крымских татар, будучи верноподданными великого из великих. Принять за чистую монету то, о чем рассказывают эти, с позволения сказать, писатели, могут только те, кто полностью не информирован. Вернее, дезинформирован. Упомянутые произведения служили именно этой цели. На это же были направлены все публикации в газетах и журналах. Если речь заходила о партизанском движении в Крыму, то имена активных подпольщиков — крымских татар — замалчивались, а если никак уж нельзя было обойтись без упоминания участников боевых действий, татарские имена просто руссифицировались. Пожалуйста, примеры:

1 Командир разведгруппы партизанского отряда "Севастополь-Балаклава" Сейдали Агаев во всех публикуемых материалах упоминается как С.Агеев.

2. Командир разведгруппы 17-го партизанского отряда Северного соединения Сейдали Куртсеитов стал С.Курсаковым.

3. Руководитель самой крупной подпольной организации в Симферополе Абдулла Дагджи проходит только как Дядя Володя (подпольная кличка).

4. Руководитель Сарайменской подпольной организации "Молодая Гвардия" на Керченском полуострове Алиме Абденнанова — Аня (резидент военной разведки).

5. Руководитель Феодосийской подпольной организации "Алев" — "Пламя" Асие Аметова — Ася.

6 Комиссар Восточного соединения крымских партизан Рефат Мустафаев — Лагутин.

7. Командир Ялтинского партизанского отряда Южного соединения Сераджедин Менаджиев — Сергей М.

8. Руководитель подпольной группы Сарайменской подпольной организации Наджие Баталова — Батаева.

9. Знаменитый партизанский командир Мишка-Татар, Герой Польской народной республики. Умер Акмолла Адаманов – Михаил Атаманов.

Нередко приходится слышать и чаще, разумеется, в Крыму, что фашисты в период оккупации благоволили к крымским татарам и не причиняли им зла. И это не соответствует истине, которую давно уже пора восстановить.

Разве не в Бахчисарае в первый же день вступления фашистов в город на центральной площади было повешено восемь человек? Вот их имена: Юсуф Таиров, Абла Ибраимов, Лютфие Аединова (тринадцати! лет), Халил Османов, Алим Куршунов, Юнус Фетиев, Усеин Джаппаров, Мамут Аметов.

В течение 1941-1944 гг. фашистами казнено в городе более 350 крымских татар — коммунистов, партизан, подпольщиков, фашисты снимали все это на кинопленку и демонстрировали населению, пытаясь его запугать.

Десятки крымских татар расстреляны в Алуште, на берегу реки Демирджи, десятки — у подножья горы Кастель, десятки — в деревнях Улу-Сала, Кызыл-Таш, Дегирменкой, Тав-Бодрак, Салы и многих, многих других.

В июле 1988 года страна узнала из информации ТАСС о том, что вокруг партизанских районов в горной части Крыма были сожжены все деревни, создана "мертвая зона". Да, это действительно так. Было уничтожено более семидесяти татарских деревень. В них проживало более 25 % от общей численности всех татар в Крыму. В этих деревнях, располагавшихся в лесной глуши, в горах, жили только крымские татары.

Всему миру известны мемориалы в Хатыни и Саласпилсе. Трагедия, постигшая жителей Хатыни, постигла и жителей крымских деревень, но тщетно было бы искать в Крыму хоть какой-либо памятник, напоминающий людям о том, что и крымские татары пережили тяжелую трагедию.

Но народ носит дорогие ему имена в своем сердце, разве забудет он имя казненной фашистами восемнадцатилетней отважной разведчицы Алиме? Люди стоя слушают песни, посвященные ей. И разве найдется хоть одни крымский татарин, который не склонит головы перед памятью о легендарном летчике-испытателе дважды Герое Советского Союза Амет-хане Султане...

А вот семьи, каждая из которых достойна отдельного памятника:

Азиза Асанова из г.Симферополя, пять человек — казнены все.

Асана Халилова из деревни Суин-Аджи, Симферопольского района, семь человек — казнены все.

Ибраима Аметова из г. Алушты, одиннадцать человек — казнены все.

Бекира Дагджи из деревни Корбек, Алуштинского района, семь человек, включая семидесятилетнюю мать — казнены все.

Ибраима Халила из г. Бахчисарая, включая четверых детей — сожжены заживо все.

Муртазы Бекира из деревни Буюк-Янкой, Симферопольского района — расстреляна жена с пятью детьми.

Сундус Чорман из деревни Дегирменкой, Ялтинского района — повешена с четырьмя детьми...

И это далеко не полный список...

...Мне вспоминается случай восьмилетней давности. Поздним вечером я прилетел из Москвы в Симферополь. Попытка найти какую-либо машину, которая доставила бы меня в писательский дом творчества "Коктебель" не удалась, и пришлось смириться с мыслью, что предстоит бессонная ночь на аэровокзале.

Однако неожиданно повезло в другом. Я встретил своего приятеля из Ташкента, поэта Ризу Фазыла. Оказалось, он тоже — в "Коктебель"...

Наступило утро, когда нам удалось договориться с владельцем частной машины, и мы тронулись в путь. Разбитной словоохотливый водитель сначала повез нас окольными путями, чтобы миновать посты ГАИ, где, должно быть, всех леваков знают в лицо, и, попетляв уже за пределами города по проселочным дорогам среди рдеющих от маков покатых холмов, мы выехали, наконец, на Феодосийскую дорогу. Сказывалась бессонная ночь, нас одолевала дрема. Водитель же, не смолкая ни на минуту, перескакивал с одной темы на другую, и вдруг мы услышали: "Здесь же бандиты жили, крымские татары, сколько они крови людской пролили!.." Эти слова заставили нас вздрогнуть, как от удара, куда и дремота подевалась. Я едва успел перехватить занесенный кулак моего приятеля.

"Жигуленок" скрежетнул тормозами и остановился на обочине. Водитель ошалело уставился на нас, как видно, поняв, что мы и есть те самые "бандиты". Рассвело, по дороге на большой скорости проносились редкие машины.

— Ты зачем так говоришь? — спросил Риза, тяжело дыша и прижав руку к сердцу (он недавно перенес тяжелую болезнь, после чего и послали его отдохнуть).

— Все так говорят... — последовал ответ.

Водитель был не прав. "Так" говорили многие, быть может, даже большинство, но далеко не все. Кто знал крымских татар до войны и пережил с ними вместе страшные годы оккупации, "так" не говорили. Те, кто на фронте воевал бок о бок с солдатом — крымским татарином, тоже "так" не говорили. И вообще у человека, способного мыслить логически, не растерявшего гражданскую совесть, язык не мог повернуться говорить "так". Большинство предпочитало молчать. Причины нам сейчас известны. Но были люди, которые даже в тех жесточайших условиях не молчали, подавали голос в защиту справедливости. Будучи людьми честными, принципиальными, они писали письма в так называемые "инстанции", понимая, что в печати им не дадут сказать об этом не слова. Крымские татары помнят их.

Помню, из рук в руки переходил тоненький листок папиросной бумаги, на нем едва различимы были буквы машинописного текста. Это было письмо С. Писарева, бывшего партийного работника, в ЦК КПСС на имя Брежнева. Из этого письма я впервые узнал о том, какую неблаговидную роль сыграли в трагической судьбе крымских татар бывший командующий партизанским движением Крыма Мокроусов и его комиссар Мартынов. Вину за неоправданные жертвы, понесенные крымскими партизанами из-за их бездарного руководства, они свалили на местное население, рассчитывая этим обелить себя. Писарев доказывал то, что, казалось бы, и не требует доказательств: народ поголовно не может быть предателем. И сурово за это поплатился — длительное время его "лечили" в психиатрической больнице.

Та же судьба постигла добивавшихся справедливости по отношению к репрессированным народам писателя А. Костерина, генерала П.Г. Григоренко, который в конце концов был выдворен за пределы государства. Подвергся ссылке и А.Д. Сахаров, который всегда поддерживал движение крымских татар за возвращение на Родину и даже находил возможность приезжать на судебные процессы крымских правозащитников. Не обходили этой темы в своем творчестве А. Твардовский, К. Кулиев.

Но об этих письмах, обращениях к правительству мало кто знал. Распространяемые "самиздатским" способом они слишком редко попадались на глаза людям среди обширной продукции, в которой извергалась на крымских татар одна только грязь.

Это мы и пытались объяснить водителю, сидя в салоне "Жигуленка". Называли татарские имена командиров, комиссаров, руководителей подпольных групп, партизанских соединений, а глаза растерянного водителя выдавали, что он нам не верит.

— Не знаю, не знаю... Пишут другое... Рассказывают другое... — твердил он и вдруг спросил: — И что вас тянет в эту дыру, не могу понять? Один из вас живет в Москве, другой в Ташкенте, разве вам плохо там?

Но, как объяснить, что родина есть родина, что сам воздух, запах трав и цветов, вкус воды кажутся нам в других местах совсем не такими. Не зря же родина именуется матерью. Может ли человек не тянуться к матери?

Для него — "дыра". А для нас... Тут наши корни.

А корни — это то, без чего ни один народ существовать не может, это его прошлое, его история, материализованная в памятниках культуры.

Именно поэтому после депортации из Крыма коренного населения предпринимались отчаянные усилия по уничтожению этих самых "корней". Но при этом было забыто, что корни крымских татар столь тесно переплелись с корнями веками живших рядом народов, что невозможно уничтожить одни, не ранив смертельно другие...

Несколько лет назад я повез в Крым мать. Она давно обещала показать мне деревню Кутлак, где родилась. Расположена она неподалеку от Судака,

Понятно волнение человека, оказавшегося много лет спустя в родной деревне.

Ярко светило солнце, и земля слегка парила. Минувшей ночью прошел сильный ливень, с громом, молнией Мы вышли за околицу. Тропа вывела к седловине двух небольших холмов, где в былые времена находилось кладбище. Мама стала по именам перечислять ближайших предков, что здесь покоились. И вдруг замерла, побледнев. Спустя мгновение я все понял. Тропа перед нами была усеяна человеческими костями. Стало ясно, что когда-то кладбище разровняли бульдозером и перепахали, а прошедший накануне ливень промыл землю и обнажил то, чего бы лучше не видеть... А навстречу нам шли босые мальчишки с удочками и сачками для ловли бабочек. Шли, насвистывая, и даже не замечали, что идут по человеческим костям.

"Сволочи копали этой ночью. Рядом валяется обломленная сигаретка с фильтром. Не отсырела даже. Около нее медная позеленевшая гильза... Черепа лежали грудой, эти загадки мироздания — коричнево-темные от долгих подземных лет — словно огромные грибы-дымовики. Глубина профессионально вырытых шахт — около двух человеческих ростов, у одной внизу отходит штрек. На дне второй лежит припрятанная, присыпанная совковая лопата, — значит, сегодня придут докапывать?!"

Это уже из поэмы А.Вознесенского "Ров". Не звенья ли одной цепи перепаханные бульдозерами кладбища и штреки в братских могилах, и разбитые памятники на полях сражений в России?.. Прочтешь такое, увидишь воочию, и рвутся из души слова – куда подевались доброта, милосердие, сострадание? Кто отдавал распоряжения сносить кладбища крымских татар, и не только их? Как поднималась рука уничтожать прекрасные памятники исторического прошлого Крыма, бросать в костер книги крымско-татарских просветителей? А ведь и такое было...

Большинству моих сверстников, наверное, запомнилось как одно из самых ярких событий жизни, прием в ряды ВЛКСМ, а потом в члены партии. Мне же запомнился день, когда я был взят на комендантский учет. В комсомол меня не принимали — не та национальность. А на учет взяли годом раньше, чем положено.

Прежде чем поведать об этом, придется еще раз упомянуть об Указе Президиума Верховного Совета СССР от 28 апреля 1956 года "О снятии ограничений по спецпоселению с крымских татар, балкарцей, турок— граждан СССР, курдов, хемшилов и членових семей (разрядка моя. — Э.А.), выселенных в период Великой Отечественной войны". Второй пункт его гласит: "Установить, что снятие ограничений с указанных лиц и членов их семей не влечет за собой возвращения их имущества, конфискованного при выселении и, что они не имеют права возвращаться в места, откуда были выселены. И подписи: К. Ворошилов, А. Пегов".

Предыдущее Постановление Государственного Комитета Обороны СССР от 11 мая 1944 года о поголовном выселении крымско-татарского населения с территории Крымской АССР народу не было оглашено и в печати не публиковалось. Но можно не сомневаться, что члены их семей фигурируют и там, коль скоро о них говорится в упомянутом выше Указе, изданном уже после исторического XX съезда КПСС, осудившего выселение народов, определившего этот факт как нарушение социалистической законности. Обратите внимание, какой безысходностью веет от него. И членов их семей... Уже страдает третье и четвертое поколение. На крымских татар не распространяется даже та сакраментальная фраза, оброненная отцом народов: "Сын за отца не отвечает".

В древности, если рабыня выходила замуж за свободного, то рожденные ею дети становились свободными, и она сама могла приобрести свободу. Если раб женился на свободной, то его дети были свободны.

В странах, где царило мракобесие и иноверцы подвергались гонениям, человек, принявший религию мужа или жены, уравнивался в правах.

По Постановлению же ГКО 1944 года и Указу Верховного Совета СССР от 28 апреля 1956 года любой гражданин, даже русский, став членом семьи крымского татарина, лишался гражданских прав, идете его становились бесправными. Этот Указ не потерял свою силу и по сей день. Приведу пример, можно сказать, из вчера.

Эминов Рустем родился 9 августа 1967 года в г. Севастополе. Там проживает его бабушка (по матери) — русская. В 1982 году в июле он закончив восьмилетку, решил подать документы в Севастопольски" судостроительный техникум. Однако документов у него не приняли. Тогда в техникум пошла с сыном его мать, русская, и директор В.П. Молоканов ей без обиняков заявил: "У нас есть инструкция Крымских татар и немцев не принимать". Это было в год 60-летия образования СССР. Пришлось посылать телеграмму на имя Генерального секретаря ЦК КПСС тов. Андропова Ю.В. Затем работник отдела науки и учебных заведений при ЦК тов. Курин О.И. сообщил отцу Эминова Рустема в телефонной беседе: "Есть решение ЦК, у Вашего сына примут документы". Вдумайтесь только: чтобы принять документы в техникум у 15-летнего юноши, крымского татарина, было необходимо решение ЦК!

Документы у Рустема действительно приняли, и он поступил учиться туда, куда хотел. Через год, когда ему исполнилось шестнадцать, ему выдали паспорт, но — без прописки. Хотя родился он в Севастополе, бабушка имеет двухкомнатную кооперативную квартиру и живет одна. Ее единственная дочь замужем за крымским татарином и проживает в Ташкенте, поскольку мужу ее, а значит, и ей, возвращение в Крым запрещено.

Так урожденный севастополец Эминов Рустем был вынужден уехать в Ташкент, в места изгнания отца, откуда и был призван в ряды Советской Армии.

Теперь я вернусь к тому времени, когда сам был в том возрасте, в каком Эминов Рустем впервые столкнулся с проблемами, связанными с его национальной принадлежностью.

Тогда мне тоже едва исполнилось пятнадцать лет. В то время мы уже жили в 10-12 километрах от Самарканда, в крошечном, но по сравнению с Баяутом довольно уютном кишлаке Ертешар. Нам разрешили сюда переехать как семье, "пострадавшей в период оккупации". В 1954 году я закончил седьмой класс. С учебниками было очень сложно. В конце лета, прослышав, что в центральный книжный магазин в Самарканде поступили учебники для восьмого класса, я отправился в город, забыв предупредить мать. Купил две-три книги и, переполненный радостью, пришел на площадь, и сейчас именуемую Поворот, откуда курсировали машины в нашу сторону. Уехать было не просто, тут всегда было многолюдно. Я стал дожидаться попутки. Вдруг кто-то железной хваткой взял меня за локоть: "Пройдемте!". У меня оборвалось сердце: разрешения коменданта на поездку в город я не имел. Рванулся было, но мне завернули руку.

Так я оказался в городском отделении НКВД. В накуренном помещении с зарешеченными окнами находилось трое или четверо молодых упитанных мужчин.

— Почему приехал без разрешения? — спросил один из них, сверля меня глазами.

— Не знал я, дяденька... — ответил я, потирая руку, которая все еще ныла.

— Во-о заливает, змееныш, — заметил другой с ухмылкой.

Первый придвинул ко мне листок:

— Прочти и подпиши. Чтобы впредь знал!

Я даже читать не стал этот листок. Мне было известно, что в нем написано. Это было Постановление Совета Министров СССР от 21 ноября 1947 г. "Об уголовном наказании за побег с места спецпоселения граждан крымско-татарской национальности сроком на 20 лет каторжных работ". Со всего взрослого крымско-татарского населения были взяты подписи об ознакомлении с этим Постановлением. Его текст, отпечатанный на большом листе крупными буквами, висел на стенах во всех комендатурах, куда люди ежемесячно приходили на "отметку". Каждый был предупрежден, что переход из одного района в другой без разрешения коменданта считается побегом.

— Что я такого сделал, дяденька?.. — невольно вырвалось у меня.

— Сколько тебе лет?

— Четырнадцать, — чуть приуменьшил я.

— Во, заливает, во-о, заливает!.. — снова хохотнул тот, другой, шагнул ко мне, схватил за волосы и стукнул головой о стол, еще раз, и еще раз, и еще, стараясь, чтобы я носом угодил в бумагу: —Читай, читай!.. И заруби на носу!

Я отказался читать эту бумагу, и тем более подписывать.

Три дня меня продержали в КПЗ, отобрав учебники и почему-то ремень. На четвертый день посадили в машину с металлическим закрытым кузовом и, приказав держать руки за спиной, привезли в Чархинскую районную комендатуру.

В кабинете у коменданта я застал заплаканную мать. Уже потеряв надежду когда-либо меня увидеть, она вчера прибежал к нему, сказала, что у нее пропал сын. К кому было ей еще бежать, кто мог помочь? "Пока сын не найдется, будешь сидеть тут!" — сказал комендант и оставил ее заложницей.

Снова принялись заставлять меня подписать бумагу. Стала уговаривать и мама: "Подпиши, сынок, иначе все равно нас отсюда не выпустят". И я подписал.

Через два года комендантский режим был отменен. При этом, однако, с каждого переселенца административные органы потребовали расписку такого содержания: "Мне (ф. и.о.) объявлено, что на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР я освобождаюсь от спецпоселения. Я предупрежден, что снятие с меня ограничений на спецпоселение не влечет за собой возвращения мне имущества, конфискованного при выселении, и не имею права возвратиться в то место, откуда был выслан..." И это после официального осуждения сталинских беззаконий на XX съезде КПСС, когда к своим семьям и в родные места уже начали возвращаться миллионы узников лагерей, а Н.С. Хрущев обязал все органы власти проявлять максимальное внимание к реабилитированным. Решения исторического съезда не коснулись репрессированных народов. И подтверждение тому — расписка.

Не ярчайший ли это пример "двойной морали", которая затем обильно проросла в чиновниках и посейчас еще во многих сидит, что тебе сорняк, и мы не знаем, чем и как ее выкорчевать?..

Надо сказать, что к тому времени здоровье большинства высланных крымских татар было подорвано, но они не были сломлены психологически.. Несмотря ни на что, XX съезд партии, принятые на нем решения, в которых осуждалась идеология и практика сталинизма, не могли не вселить в сердца их надежду на лучшие времена. И действительно, не прошло и года, как сессия Верховного Совета СССР вынесла решение о восстановлении автономных республик и областей чеченцев, ингушей, калмыков, карачаевцев, балкарцев и возвращении их с мест высылки на родину. Таким образом с этих народов было снять огульное обвинение в предательстве.

Возможно ли обычными словами передать, какое потрясение испытали крымские татары, месхетинские турки, немцы Поволжья, о судьбе которых в данном решении не было ни слова. "Почему?".. Неужели мы все еще под подозрением?" — задавался вопросом каждый. О том времени нынче толкуют всякое. Говорят, во время сессии, где обсуждались судьбы депортированных народов, когда зашла речь о крымских татарах, Н.С. Хрущев сказал: "Нецелесообразно иметь две татарские автономные республики". Отождествление татар и крымских татар, незнание руководителем великой страны существенной разницы между двумя братскими, но этнически отличающимися друг от друга народами обернулось для крымских татар трагедией — их изгнание с родины длится по сей день. Конечно, не могли не сыграть свою роль окружавшие Н.С. Хрущева недавние соратники Сталина, со Стороны которых, и это давно уже не секрет, он испытывал давление, которому не всегда был в силах противиться.

Таким образом, наступившая в стране "оттепель" мало что изменила в жизни крымских татар. Правда, многие ветераны войны стали получать своевременно не врученные им ордена. Не преувеличу, если скажу, что участников Великой Отечественной войны, не получивших своих наград, более всего среди крымских татар. В хранящихся в архиве Министерства Вооруженных Сил их наградных листах значиться: "Награда не вручена за изменением места жительства", В Москве в то время жил крымский татарин, военный историк Сулейман Асанов. Много времени он посвятил работе с архивными материалами. В списках награжденных он отыскивал фамилии земляков и списки их отсылал для публикации в газету "Ленин байрагьы", которая к тому времени стала выходить в Ташкенте на крымско-татарском языке. Благодаря этому многие ордена и медали нашли своих хозяев, если, конечно, им было суждено до того времени дожить. Но кому-то из чиновников высокого ранга не понравился такой оборот дела. Как же так? Все делается для того, чтоб у населения республики формировалось мнение: "Если бы не были виноваты, то их бы тоже вернули", — а тут — ордена?.. И редактору газеты немедленно поступило негласное указание, запрещающее публикацию подобных списков.

"Узаконенные" дискриминационные меры не могли не вызвать у крымских татар тревоги за будущее. С первого дня выселения из Крыма и во все последующие годы они понимали историческую несправедливость всех государственных актов в отношении своего народа. Движение крымских татар за восстановление своего равноправия вызывает сочувствие и симпатии среди людей других национальностей. В нем стали принимать активное участие русские, украинцы, узбеки. Вместе с крымскими татарами ездили они в Москву в качестве представителей народа, писали от своего имени обращения в высшие органы власти. Начиная с 1956 года крымские татары пишут в ЦК КПСС, Политбюро ЦК КПСС и Президиум Верховного Совета СССР, требуя возвратить их в Крым. Число коллективных обращений, индивидуальных писем и заявлений за это время достигло нескольких десятков тысяч, они подписаны практически всем взрослым крымско-татарским народом.

Одновременно с этим партийные и советские органы Узбекистана намеренно дезинформировали ЦК КПСС и его Политбюро, направляя в его адрес данные, искажающие действительное положение крымско-татарского народа, приводя несуществующие факты, свидетельствующие об "укоренении" крымских татар на местах их насильственного поселения. Именно в этот период достигли зенита пресловутые методы "достижения успехов" рашидовых, адыловых и иже с ними. Сегодня, читая о ферганских событиях, мы воочию видим к чему привела такая идеологическая обработка общественного мнения.

Не дремало в то время и руководство Крымской области, выстраивающее всевозможные препятствия к возвращению крымских татар на родину. Для этого форсировалось заселение Крыма выходцами из Центральной России и Украины, полуостров преобразовывался так, чтобы татарам не оставить места.

Писателям, деятелям культуры и искусства крымско-татарского народа запрещалось в своем творчестве упоминать слова Крым, Черное море, названия родных деревень... Стало подвергаться сомнению само существование крымско-татарского языка...

...18 октября 1956 года исполнилось 45 лет принятия ленинского Декрета об образовании Крымской АССР.

Рабочая молодежь, студенты, некоторые представители крымско-татарской интеллигенции, принимавшие участие в движении за возвращение на родину, решили отметить этот день возложением цветов к памятнику В.И. Ленина. Тогда для такого мероприятия еще не надо было получать разрешения местных властей. Находился в этой группе и я, недавно закончивший Литературный институт имени А.М. Горького и приступивший к работе в редакции "Ленин байрагъы".

Самый лучший памятник вождю мирового пролетариата в Ташкенте возвышался на центральной площади, перед Верховным Советом и Советом Министров Узбекистана.

Жизнерадостные, празднично одетые парни и девушки с охапками ярких цветов пришли на площадь им. Ленина. Но с удивлением обнаружили, что огромный памятник огорожен со всех сторон плотным дощатым забором. А по обе стороны стоят пожарные машины и наряд милиции. Заподозрив неладное, мы остановились. Простояли минут десять-пятнадцать" разочарованные и расстроенные. К нам подошел лейтенант милиции, спросил: "Что стоите?" "Да вот, цветы принесли Владимиру Ильичу Ленину", — отвечаем. "Не видите, что ли, памятник на ремонте! Расходитесь!"" Вчера еще не был на ремонте". "Слишком умные! Поменьше рассуждайте!.."

Кто-то вспомнил, что есть еще один поменьше, памятник В.И. Ленину в сквере напротив Дворца текстильщиков.

Снова повеселели, втиснулись в подкативший трамвай. Однако всего через несколько минут его настиг экскорт мотоциклистов. Трамвай замер на остановке, а моторизованная милиция поддала газу и унеслась вперед. Мы направились к памятнику, но он оказался оцепленным таким же плотным, как тот забор, кольцом из мотоциклов и стоящих за ними милиционеров. "Разве нельзя возложить цветы?" —спросили мы.

"Вам нельзя!" — был ответ.

Девушки стали кидать цветы к подножью памятника через головы милиционеров. А парни, что поотчаяннее, с букетами прорвались сквозь цепь. Парней и девушек стали хватать и, выкручивая им руки, впихивать в откуда-то взявшиеся машины...

Состоялся суд. Многие получили по два-три года лишения свободы "за нарушение общественного порядка"...

... 5 сентября 1967 года появился Указ Президиума Верховного Совета СССР "О гражданах татарской национальности, проживающих в Крыму", в котором особо подчеркивалось, что "огульные обвинения в отношении всех граждан татарской национальности, проживающих в Крыму, должны быть сняты, тем более, что в трудовую и политическую жизнь общества вступило новое поколение людей".

Четверть века ждали крымские татары этого указа! Кроме снятия с народа сталинского обвинения, был обозначен, казалось бы, очень важный пункт, который гласил: "Разъяснить, что граждане татарской национальности, ранее проживавшие в Крыму, и члены их семей пользуются правом, как и все граждане СССР, проживать на всей территории Советского Союза в соответствии с действующим законодательством о трудоустройстве и паспортном режиме".

Однако очень скоро радость народа сменилась разочарованием. Как позже выяснилось, Указ этот издан не для тех, кто стремился вернуться на родину, а для крымских властей, не желающих впускать туда крымских татар, и для местных рашидовских верноподданных, задавшихся целью под видом "национальных регионов" в Джизаке или Мубарекской пустыне привязать крымских татар к местам ссылки навечно. Оказывается, гораздо большую силу, чем сам Указ, имело принятое одновременно Постановление Президиума Верховного Совета СССР "О порядке применения (не отмены, а применения! — Э.А.) Ст.2 Указа от 28.1У.1956г., которым еще раз подтверждалось, что для крымских татар установлен особый паспортный режим и отмена обвинения не влечет за собой отмену наказания. Если раньше Указы гласили, что виноваты все без исключения, коль родились крымскими татарами, то теперь была внесена поправка — виноваты не все, но все должны нести наказание.

Не розібравшись в юридичній казуїстиці Указу від 5 вересня 1967 року, що багато скучили за батьківщиною люди зробили спробу переїхати до Криму, купили там будинки на правах особистої власності, але були зустрінуті щільною стіною охоронців закону від 28 квітня 1956 року. Зносилися бульдозерами куплені будинки, люди ледве встигали вискочити, заорювали засіяні присадибні ділянки, багатьох вантажили силоміць в автомашини, вивозили за межі Криму і скидали у відкритому степу, прямо в сльоту, в дощ, сніг. Тисячі людей були вдруге піддані принизливого виселенню з власних будинків. Вони змушені були селитися в прилеглих до Криму районах УРСР і Краснодарського краю РРФСР. Доведений до відчаю Муса Мамут наклав на себе руки, вдавшись до самоспалення ...

У той же час, за період з 1967 р по 1976 р в Крим переселилися тільки з України понад 500 тисяч чоловік. Як в Криму, так і в Узбекистані правоохоронні органи озброєні негласними інструкціями, циркулярами, вказівками, всякого роду секретними і несекретними листуванням, які, разом узяті, є не чим іншим, як зведенням антикримської-татарських дискримінаційних канонів. Творці багатьох з них переселилися вже в інший світ, але зате благополучно живуть і успішно діють їх інструкції.

З найдавніших часів, із зародженням людських суспільств для регулювання відносин між людьми, встановлення привілеїв одних і експлуатації інших розроблялися закони, встановлювалися табу. Свої закони мають всі релігії і щодня священнослужителі вселяють їх своїй пастві. Закони неодмінно повинні були знати всі члени суспільства, все. Їх тиражували навіть коли ще не було паперу - на глиняних табличках, папірусах, усно оприлюднили глашатаї і проповідники. Їх увічнювали, викрешуючи на скелях, стелах з базальту та граніту. У всі віки закони були голосними. Законодавці ними пишалися.

У нас є Конституція СРСР (Основний закон), яка проголошена. А паралельно існують укази, постанови, інструкції (гласні і негласні), які строго виконуються, бо забезпечуються прокурорським наглядом. За дотриманням ж Конституції, на превеликий жаль, немає поки офіційного нагляду. Кому цим займатися, якщо сам Генеральний прокурор видає антиконституційні негласні накази, подібні до цього:

"Н А К А ГЕНЕРАЛЬНОГО ПРОКУРОРА СРСР № 54

Від 9 листопада 1972 р

м Москва

Оголошуючи який не підлягає опублікуванню указ Президії Верховної Ради СРСР від 3 листопада 1972 р пропоную забезпечити нагляд за його виконанням ... "

Такими наказами супроводжувалися що не підлягають опублікуванню Укази Президії Верховної Ради СРСР:

Від 13 грудня 1955 року - щодо німців і їх сімей.

Від 22 вересня 1956 року - щодо колишніх грецьких громадян і турецьких громадян і іранських підданих - осіб без громадянства.

Від 28 квітня 1956 року - щодо кримських татар, балкарців, турок - громадян СРСР, курдів, хемшилів і членів їх сімей.

Постанова Ради Міністрів № 700 від 16 серпня 1978 р -подтверждающее, що все репресивні акції проти кримських татар були правомірні.

І десятки, сотні інших указів, постанов, інструкцій, які не стали і понині надбанням гласності, проте забезпечених прокурорським наглядом.

Чи не завдяки подібним негласним діянь чиновників найвищого рангу держава наша перестало бути правовою?

Ми, нарешті, дожили до гласності. Задалися шляхетною метою зробити держава наша правовим, так, може бути, варто почати з опублікування всіх негласних указів, постанов, інструкцій, що обмежують права і свободи громадян СРСР за національною або іншою ознакою? Опублікувати і негайно скасувати, як такі, що суперечать Конституції СРСР, а так же міжнародним Пактів, підписаним нами? Саме в зв'язку з прийняттям цілого ряду антилюдяними нормативних актів та інструкцій національно-правове становище кримських татар і сьогодні мало змінилося. За 45 років перебування на місцях виселення народ розпався на розрізнені етнічні групи, розкидані по Середній Азії, Краснодарському краю і півдня України. Національна мова, самобутня культура його знаходяться на межі зникнення.

Серед найскладніших національних питань, які дісталися країні в спадок від сталінської епохи, безперечно, одним з найбільш болючих є доля кримських татар і в цілому майбутнє міжнаціональних відносин в Криму. Лише в останні роки питання це став, нарешті, обговорюватися на сторінках центральної преси, популярних і наукових видань, місцевої кримської друку. Не можна не визнати, в Криму зараз чимало робиться для затвердження інтернаціоналістських принципів. Розгортається лекційно-пропагандистська робота на основі об'єктивного висвітлення міжнаціональних відносин. В газетах з'являються матеріали з історії Криму, що дають принципову оцінку необґрунтованої депортації цілих народів в травні-липні 1944 року. У видавництві "Таврія" вийшла брошура "Крим багатонаціональний", в якій зроблена спроба по-новому, в дусі сучасних демократичних тенденцій висвітлити складні питання Криму. Цьому присвячуються передачі місцевого радіо і телебачення. Йде робота по створенню краєзнавчого словника "Крим". Стала щотижня друкуватися маленька газетка на кримсько-татарській мові "Достлук" - додаток до "Кримській правді". Організовуються факультативи з вивчення кримськотатарської мови, він викладається в ряді шкіл. Словом, поступово створюються умови для відродження і нормального розвитку національної культури кримських татар на їх історичній батьківщині. У Кримському обкомі КПУ створений сектор міжнаціональних відносин, який координує цю роботу. Стала щотижня друкуватися маленька газетка на кримсько-татарській мові "Достлук" - додаток до "Кримській правді". Організовуються факультативи з вивчення кримськотатарської мови, він викладається в ряді шкіл. Словом, поступово створюються умови для відродження і нормального розвитку національної культури кримських татар на їх історичній батьківщині. У Кримському обкомі КПУ створений сектор міжнаціональних відносин, який координує цю роботу. Стала щотижня друкуватися маленька газетка на кримсько-татарській мові "Достлук" - додаток до "Кримській правді". Організовуються факультативи з вивчення кримськотатарської мови, він викладається в ряді шкіл. Словом, поступово створюються умови для відродження і нормального розвитку національної культури кримських татар на їх історичній батьківщині. У Кримському обкомі КПУ створений сектор міжнаціональних відносин, який координує цю роботу.

Однако многое еще предстоит осмыслить, проанализировать. На многие вопросы ответить. Освободиться от фальсификации истории Крыма и крымских народов. Например:

В Симферополе в бывшем Семинарском саду на Пушкинской улице был воздвигнут памятник героям Гражданской войны, казненным белогвардейцами, на нем были высечены слова на крымско-татарском и русском языках: "Здесь похоронены члены Мусульманского коммунистического бюро при Крымском Окружном Комитете РКП/б/: Мидат Рефатов, Мурад Решид Асанов, Асан Иззет Урманов, Евгения Лазаревна Жигалина, Абдулла Мустафа Баличиев". Памятник был уничтожен фашистами. После войны восстановлен. Однако теперь на нем следующая надпись: "Героям, павшим за власть Советов в 1918-1920 гг. от комсомольцев г. Симферополя".

Ще приклад. У запаснику Феодосійського краєзнавчого музею вже понад 40 років зберігається безцінний експонат. Суворо заборонено його кому б то не було показувати - ким? - невідомо. Це двері одного з підвалів Судакського комбінату, де в роки окупації була в'язниця. 14 серпня 1943 року керівник підпільної організації Судака Мемед Емір Усеин перед стратою кров'ю своєю написав на цих дверей прізвища страчених фашистами патріотів. Ось вони: С. Амет, С. Османов, К.І. Ісмаїл, Л.К. Кучук-Амет, Амір А., Амет І., А. Адашев, Мемед Емір, М.І., Амет Н., Абан, Банада Ю., Іса ". У Судаку встановлено пам'ятник з написом:" Вони загинули в гестапівських катівнях ". Хто - вони? Жодного імені. Як же узгоджується все це з нашим священним девізом" Ніхто не забутий, ніщо не забуте "? Невже слова ці стосуються всіх, крім кримських татар?

Ще приклад. 6 квітня 1988 р "Литературной газете" була опублікована стаття Н. Івін "Навіщо нам зречення?". Автор ратує за повернення містам, селам, вулицям старих імен, в яких відображена жива історія. Натхнені піднятими в згаданій статті проблемами і що відбуваються в країні позитивними змінами, група кримчан звернулася в Радянських фонд культури з проханням розглянути питання про повернення колишніх назв населеним пунктам Криму, де в даний час налічується кілька Лазаревок, кілька Лісових, Зелених, Привітне, Заповітних, Щасливих /! / ...

Фантазія тих, хто займався перейменуванням татарських сіл, не відрізнялася багатством. Замість старих, овіяних легендами або історичними подіями в житті народу, вони придумували сліпі і безликі - Квіткове, Ізобільне, Тополівка і т.д., або виробляли кальки з татарських назв: Мисливське замість Авджікой. Поворотний замість Айланма, Ущельний замість Дерекой, Червоно-печерне замість Кизил-Коба і ін.

Автори цього листа в Радянський фонд культури відповіді не отримали.

Свою лепту в компрометацію кримських татар вносить і сучасне кіно. Нещодавно телебачення запропонувало увазі дітей фільм "Іванко і цар Поганин", знятий на студії Укртелефільм режисерами Б. Ніеберідзе і С. Дудкой за сценарієм О. Туманова. У цьому фільмі дитина бачить сцени, майже всі відзняті в Бахчисарайському палаці, бачить героїв, обряджених в національний одяг кримських татар, які здатні творити тільки зло і звертаються один до одного не інакше як "Поганий!" і "Поганий з поганих!" Що хочуть виховати в дітях автори цього фільму, які пробудити почуття?

А чи можна говорити про моральність голови гаршинской сільради Сакського району Марченко після такого факту? Сім'я Сеітумерових купила в селищі Гаршине будинок. До Криму вони приїхали з хворою дитиною, якій лікарі рекомендували поміняти клімат. Предсельсовета Марченко відмовив їм у прописці. Незабаром дитина Сеітумерових помер. І Марченко відмовив їм у праві поховати дитини - не виділив місця на кладовищі. "Звідки прибули, туди і везіть!" - була його відповідь. Над убитими горем батьками зглянувся голова сусідньої сільради. Вражає і сам цей факт, але ще більше той, що Марченко донині очолює гаршинской сільрада.

Повертаються на батьківщину кримські татари крім економічних труднощів стикаються з цілою низкою проблем, штучно створюваних місцевою владою. Керівники сільрад, радгоспів і колгоспів встановлюють всілякі заборони на продаж їм будинків. У ряді випадків лунають заклики взагалі не продавати будинки кримським татарам. Відомі випадки, коли тих з місцевих, хто все ж продає будинки і збирається виїхати з Криму, звинувачують в "антипатріотизмі". У багатьох районах Криму діє положення, згідно з яким підприємства, які беруть на роботу кримських татар, зобов'язані виплачувати районному або міській раді по кілька тисяч рублів.

Понад рік працювала Державна комісія, створена в липні 1987 року "для розгляду комплексу питань, що піднімаються особами з числа кримськотатарської національності". На чолі її було поставлено А. Громико, один з представників консервативного бюрократичного апарату, сформованого і наскрізь просоченого духом сталінсько-брежнєвських часів, і в результаті роботи її мало хто сумнівався. Комісія, як і очікувалося, імітувала активну діяльність, створюючи комісії всюди, в тому числі і в місцях насильницького поселення кримських татар. На закінчення такої "об'єктивної" діяльності комісії і "виходячи з інтересів усіх народів", вона вирішила, що відновлення автономії кримських татар недоцільно, оскільки в місцях їх нинішнього проживання їм краще, ніж буде в Криму, де тісно і є інші проблеми, зрозуміло, нерозв'язні. Коротше - хай живе прозорливість і турбота про кримсько-татарською народі, проявлена "батьком народів" товаришем Сталіним! Він передбачав, де кримським татарам буде житися краще ...

Якщо брати до уваги, що тільки за останні 20 років в Крим в організованому (!) Порядку переселено понад півмільйона людей: всіх, крім кримсько-татарської національності, що в 1988 році за 9 останніх місяців, наприклад, тільки в Ленінському районі прописано 4855 приїжджих , з них всього лише 626 кримських татар, для яких батьківщина незмінно починається з поневірянь, пов'язаних з пошуками житла, з знущань місцевих чиновників, від яких залежить прописка, то просторікування про рівність інтересів "всіх проживаючих в Криму націй і народностей" від дає щонайменше цинізмом.

Нагнітається думка про нездоланність демографічних, земельних та інших труднощів на шляху вирішення кримськотатарської проблеми. Однак всі вони - ці твердження і судження - спростовуються експертними оцінками фахівців.

Сучасна щільність населення в Криму - 93,6 людини на квадратний кілометр (дані 1987 р.) Для порівняння: у близькій до Криму Донецької області щільність населення становить близько 200 чоловік на квадратний кілометр, а в Ферганській долині (Андіжанськая, Наманганська і Ферганська області УзССР), де проживає зараз основна маса кримських татар, - 370 чоловік на квадратний кілометр (!) . Це в чотири (!) Рази вище, ніж в Криму.

І тут вимальовується надзвичайно цікава, якщо не парадоксальна картина. У Ферганській долині склалося саме критичне становище з надлишком робочих рук, в республіці в цілому налічується понад мільйон безробітних. Здавалося б, природно і логічно допомогти кримським татарам, які бажають виїхати з республіки, однак виїзду кримських татар зводяться перешкоди, а виїхати з Узбекистану пропонується ... узбекам. І куди? У нечорноземних області, спустошені організованим переселенням корінного населення - росіян - в Крим, на Кавказ, в Середню Азію з Центральної Росії. Тут спеціально для узбеків передбачається створити нові радгоспи, побудувати нові будинки і селища. У незвичних кліматичних умовах узбецькі переселенці витримують 2-3 роки і - повертаються на батьківщину. Їм можна повернутися, а кримським татарам, месхетинських туркам, курдам, німцям ... не можна до цього дня. Їм намагаються замінити любов до батьківщини - "поліпшенням культурно-побутових умов" їх життя.

Это — со стороны официальной власти, а вот со стороны народа, тех же узбеков, — гостеприимство ввиду дефицита жизнеустройства для своих детей, естественно и закономерно иссякает. И в результате мы получаем трагические Ферганские события... Но невзирая на все это —просьбы, мольбы, плач, трагедии как коренных, так и депортированных народов, в частности в Средней Азии — руководство страны гнет свою линию: оно никак не привыкнет считаться с интересами живых людей, слышать их голос, оно по инерции продолжают считать их неразумными пешками в своей высокоумной бесчеловечной политике...

Наведені приклади - лише мала дещиця з арсеналу бюрократичних прийомів, які використовують узбецькі, кримські і - будемо чесні - московська влада, готові в будь-який момент затаврувати апартеїд в расистської ПАР або режим якогось чергового латиноамериканського диктатора, але вважають нормальним маніпулювати долями радянських народів.

Останній і найвагоміший аргумент тих, хто хотів би залишити кримських татар без батьківщини, полягає в тому, що нібито, живуть в Криму росіяни й українці не бажають повернення кримських татар!

І відправився я, де пішки, а де на попутках по кримським селах. Зустрічався і розмовляв зі своїми земляками, які крім рідної, володіють російською та українською мовами, розмовляв з росіянами і українцями, багато з яких говорять і по кримсько-татарськи, з караїмами, греками, вірменами, старожилами Криму. І стало мені зовсім очевидно, що трактористу, виноградарю, пташника, доярку, мулярові все одно, хто трудиться з ними поруч, що не в національності справа, а в совісності і в працьовитості. Істинного трудівника будь-якої національності властиво доброзичливість, прихильність до інших народів. Це найцінніше моральне надбання закладено в гени кримських татар далекими предками, які дорожили дружбою з іншими народами чи не більше, ніж ми, які проголосили цю дружбу державною політикою. скажімо, в Бахчисараї донині стоїть будівля середньовічного університету - "Зинжирли Медресе". У той далекий і похмуре в нашій уяві час в цьому навчальному закладі навчалися представники різних народів і навіть віросповідань. Вони прекрасно володіли мовами один одного і легко спілкувалися. Зі стін "Зинжирли Медресе" виходили служителі всіх культів: мулли - для мечетей, священики - для церков, рабини - для синагог. Не знаю, чи є ще десь у світі аналог цього? Випускники вміли не тільки вникнути в філософію інших релігій, а й подружитися і потім нести свою паству, як насіння, добрі думки про інше народі ... Вони прекрасно володіли мовами один одного і легко спілкувалися. Зі стін "Зинжирли Медресе" виходили служителі всіх культів: мулли - для мечетей, священики - для церков, рабини - для синагог. Не знаю, чи є ще десь у світі аналог цього? Випускники вміли не тільки вникнути в філософію інших релігій, а й подружитися і потім нести свою паству, як насіння, добрі думки про інше народі ... Вони прекрасно володіли мовами один одного і легко спілкувалися. Зі стін "Зинжирли Медресе" виходили служителі всіх культів: мулли - для мечетей, священики - для церков, рабини - для синагог. Не знаю, чи є ще десь у світі аналог цього? Випускники вміли не тільки вникнути в філософію інших релігій, а й подружитися і потім нести свою паству, як насіння, добрі думки про інше народі ...

Тепер в цю унікальну пам'ятку людської дружби і інтелектуального гуртожитку знаходиться ... будинок для божевільних.

Ні, в Криму не існує конфлікту між татарами і живуть там людьми інших національностей, тут наявний конфлікт між можновладцями і народом.

Здебільшого населення Криму зустрічає повертаються на батьківщину кримських татар доброзичливо. Десятки листів-звернень російських людей до вищих інстанцій ходять по руках, нагадуючи кримським татарам, що вони не самотні, що їх підтримують в їх справедливій боротьбі. Автори їх - робітники, колгоспники, письменники, вчені, інженери, лікарі - говорять про те, що не можна більше миритися з тривалим свавіллям, що в рішенні складних соціальних, економічних і екологічних проблем Криму повинні взяти участь повернуті на свої споконвічні землі кримські татари, що потрібно якомога швидше знімати гострі проблеми міжнаціональних відносин, щоб вороги перебудови, вороги оновлення країни не могли використовувати їх в своїх непристойних цілях. Занепокоєння це далеко не безпідставно.

Мені до цих пір стає не по собі і навіть моторошно, коли згадую Повідомлення ТАРС, опубліковане 24 липня 1987 року в усіх газетах Радянського Союзу. У ньому виключно кримським татарам приписувалося знищення інших народів - росіян, українців, євреїв, греків, циган. Для кримських татар воно прозвучало як грім серед ясного неба і знову нагадало про сумнозвісних часів. Ініціатори даного повідомлення, як видно, припускали поставити на місце настільки непомірних в своїх вимогах справедливості кримських татар, а заодно і стримати декого з представників радянської інтелігенції, набралися сміливості подати в їх захист голос.

Не беруся першим коментувати давно знайомий всім спосіб, використаний при подачі "фактів", а краще надам спочатку слово свідкові подій, про які йде мова в повідомленні, людині, який разом з кримськими татарами пережив всі жахи фашистської окупації - колишньої підпільниці Григор'євої Устьінье Парфеновне. З приводу згаданого Повідомлення ТАРС вона адресувала Радянському уряду лист.

"Прочитала в газеті" Кримська правда "повідомлення ТАРС і вкрай здивувалася тому, як в ній висвітлено події воєнних років в Криму. Я, стара людина, мені 76 років. Разом з тисячами людей залишалася в окупації. Пережила всі жахи її. Була заарештована і перебувала п'ять місяців у в'язниці, кожен день очікуючи розстрілу. Опинившись на волі, брала участь в підпільно-партизанському русі в Криму. у мене до цих пір в пам'яті всі деталі життя, і своєї, і що оточували мене людей, в тому числі і татар, з багатьма з яких я дружила і дружу донині.

До Криму я переїхала в 1936 році з Ленінграда і відразу стала працювати в планово-економічному технікумі. Директором технікуму був татарин, член партії, а я, російська, завучем і викладачем. У технікумі вчилася молодь всіх національностей: татари, росіяни, греки, вірмени, євреї, караїми, українці. Серед молоді не було натяку на національну ворожнечу, ворожнечу, особливо з боку татарської молоді. Усі вчилися добре, брали активну участь у громадській роботі, самодіяльності. Правда, в 1937 році життя стала захмарюватися винятком з технікуму і комсомолу студентів, у яких заарештовували батьків.

Так, першим був виключений брат голови Раднаркому Самедінова А., оголошеного ворогом народу, згодом посмертно реабілітованого. Мирне життя порушила війна. Технікум закрився. Директора і молодь призовного віку закликали в армію, а з 31 жовтня почалася окупація Криму. У повідомленні ТАСС йдеться, що за сприяння німців в Сімферополі був скликаний мусульманський з'їзд, на якому було сформовано Кримський уряд на чолі з ханом Асановим Бєлялов. Хто ж це міг таке придумати і пропустити в друк? З яких документів ці відомості були витягнуті?

У перший же день окупації і до останнього в Криму і в Сімферополі була встановлена німецько-фашистська влада з усіма каральними органами і всі повинні були підкорятися цій і тільки цій фашистської влади. Був створений мусульманський комітет, який знаходився на вул. Пушкіна, будинок N 16. Відомо, що після громадянської війни в Криму залишалося багато ворогів Радянської влади: буржуазні, татарські і українські націоналісти, дашнаки, білогвардійці, махновці і ін. Німецько-фашистський режим використовував в своїх інтересах все це непотріб. Я не хочу захищати татар-зрадників, карателів, але треба сказати, що співпрацювали з німцями не тільки татари, а й українці, і євреї, і люди інших національностей. Так, першою громадою була єврейська. Лікарі-євреї обладнали госпіталі для поранених німців, українці пішли служити в поліцію, наділи чорні шинелі з зеленими обшлагами. Але про це постійно замовчується.

Я не розумію, чому такий сильний акцент дано у статті на ворожу діяльність татар-добровольців. Мені здається - тільки для того, щоб в даний час, коли йде робота комісії по поверненню татар до Криму, підігріти ворожнечу до всіх татарам і не дати можливості правильно вирішити це питання. На підтвердження я цитую дослівно з "Повідомлення ТАРС": "в радгоспі" Червоний ", наприклад, злочинці з 147-го і 152-го кримськотатарських батальйонів спорудили печі, в яких цілодобово спалювалися живі люди".

Автори тексту, очевидно, не мали на увазі, що є живі свідки, в'язні цього табору, які заперечують наявність татарських печей, наприклад: Марія Миколаївна Кобзєва, Гаврилова, м.Сімферополь, вул. Гагаріна, будинок 33, кв. 50. Ольга Фінк, адреси не знаю, живе в Сімферополі і багато інших. На суді над зрадниками в 1972 і 1974 роках були розкриті злочини охоронців табору, але про таке й не говорилося. Знищення військовополонених, євреїв, мирних жителів, викрадення в Німеччину та інші каральні дії приписуються тільки татарам. І цим посилюється ворожнеча до татарам в даний час. Хоча всі жителі Криму знають, хто здійснював ці звірячі операції.

У повідомленні ТАСС і газеті "Известия" нічого не говориться про те яку участь брали татари в підпільно-партизанському русі. Сказано, правда, так скупо, що все тоне в чорних фарбах. А адже підпіллям керував в Сімферополі Абдулла Дагджи, татарин, два з половиною роки окупації до трагічної загибелі його в кінці 1943-го року. Він розстріляний німецькими карателями за доносом російської Зої Мартинової. І на нас з чоловіком був зроблений донос в ДПФ українцем Прокопенко, колишнім махновцем. Разом з Дагджи були розстріляні дві його сестри, учасниці підпілля і мати. Розстріляли Гульзада Сафі, керівника підпільної організації на шкірзаводі. Багато, багато хто загинув в сутичці з найлютішим ворогом - фашизмом.

Керівник підпільної організації Абдулла Ісмаїлов в селі "Сари Кият", у якого німці розстріляли брата за те, що він відмовився везти боєприпаси на Керченський півострів, врятував мені життя, укрив у себе в будинку до дня, коли я змогла піти в ліс. Спас єврея військовополоненого Аркадія Лапскера, дістав йому документи, за якими той вивільнився з табору. Після війни Лапскер жив в Одесі. Можна було б багато навести прикладів патріотичної діяльності татарського населення.

Добре, припустимо, татари завинили, але ж карателями були і українці, і кубанські козаки, які втекли з Кубані, і генерал Власов здав армію і перейшов на бік фашистів.

Татари завинили і їх без розбору вислали, а в чому завинили болгари і греки? І хто перед ними завинив? Зараз треба не роздувати людей і не нацьковував їх один на одного, а правильно висвітлювати становище даної справи.

А у нас мітингують після повідомлення ТАРС і посилають протести в Москву проти повернення татар до Криму.

Август 1987 р

Колишня партизанка-підпільниця ГРИГОР'ЄВА У П. "

Було б гріх заперечувати, що серед кримських татар, як і серед інших, які опинилися в окупації народів, були націоналісти, особи, "скривджені" на Радянську владу, та й просто кримінальні елементи, які пішли на службу до окупантів. Певні компетентні органи нашої держави знають їх всіх поіменно, мають у своєму розпорядженні списком всіх осіб, з яких формувалися гітлерівцями згадані в Інформації батальйони і роти, і прекрасно інформовані, що підрозділи ці складалися менш, ніж на третину з татар, хоча і іменувалися "татарськими".

А також є показання свідків і обвинувачуваних двох судів, що відбулися на території радгоспу "Червоний" в 1972 і 1974 роках, докладно публікувалися тоді у пресі. І, як зауважує в своєму листі Устина Парфеновна, в них і згадки не було про печах, "в яких цілодобово спалювалися живі люди ..." А такий факт навряд чи міг залишитися без уваги.

При бажанні бути об'єктивними автори інформації ТАСС від 24 липня 1987 року могли б бути такими. Вони ж віддали перевагу знову витягти на світ божий "компромат" з похованих, здавалося б, архівів Берії, сфабрикованих свого часу його підручними для виправдання, "узаконення" антилюдської акції по виселенню і знищення цілих народів, що не мала в усьому світі аналогії.

У Криму дійсно створювалися "загони самооборони" для боротьби з партизанським рухом. Формувалися вони в місцях, де жили люди різних національностей, і включалися представники різних народів. "Самооборонці" Бия-Сали, Ново-Бодрака, Бури, Тернаіра, Тавел і інших російських сіл, звичайно, перебували, в основному, з російських; українських сіл Солов'ївка, Костянтинівка, Мусаба - з українців; кримськотатарських сіл Корбек, Молбай, Улу-Узень - з кримських татар і т.д. Поширенню "загонів самооборони" в певній мірі сприяли "помилки" деяких керівників партизанського руху Криму (Мокроусова, Мартинова), які "грабіж продовольчих баз партизан фашистами розглядали як мародерство з боку місцевого населення і будь-якого потрапив в ліс громадянина розстрілювали"

Що ж стосується добровольчих батальйонів і рот, необхідно сказати наступне. Автори Повідомлення, довіряючи цілком "матеріалами", залишеним Берією, навіть не спромоглися зазирнути в документи наукового архіву Інституту історії АН СРСР. А з них випливає, що в 1942 -1943 роках в Криму налічувалося близько 30 тисяч "добровольців", в тому числі дванадцять власовських батальйонів, закавказький полк "Бергман", козачий полк, туркестанський, вірменську, грузинську, кавказько-магометанський легіони, кілька поліцейських батальйонів, набраних з татар / як кримських, так і поволзьких, і прибулих з румунами з Добруджі /, росіян, українців, вірмен, болгар, греків та інших кримчан, а також військовополонених та інших осіб.

Словом, в наявності нова спроба всіх колабораціоністів Криму видати за кримських татар. Валі, мовляв, на сірого! ..

За даними західнонімецьких істориків, до березня 1942 року нещамі було набрано в Криму серед татар 1632 "добровольця", але навіть ці далеко не всі були кримськими татарами. Так звані "татарські добровольчі формування" поповнилися потім 4000 военопленних, серед яких були як татари, так і представники інших народностей, частіше з числа мусульман. Причому командирами в них були тільки німці.

З Повідомлень слід, що, нібито, "після окупації Криму за сприяння німців в Сімферополі був скликаний мусульманський з'їзд, на якому сформовано кримський уряд на чолі з ханом Асановим Бєлялов." М'яко кажучи, і це - неправда. Не було ні з'їзду, ні кримського уряду, ні людини (ще й хана!) З таким ім'ям. У Криму навіть не було горезвісного загальнокримського "мусульманського комітету", а функціонували лише міські та районні (в місцях проживання татар, турків та інших мусульман). Що ж стосується примусових заходів щодо населення, то цим в Криму займалися цивільні влади - міські управи, очолювані бургомістрами. Бургомістром ж Сімферополя був Севостьянов, Севастополя - Супрягін, Керчі - Токарев, Феодосії -Анджевскій, Ялти - Мальцев, Джанкоя - Польський, Євпаторії -Епіфанов, Старого Криму - Арцишевскій. Поліцмейстера в цих містах так само були татари. Цей список повинен відображати в чиїх руках фактично була цивільна влада в Криму в роки окупації.

У повідомленні сказано, що були "випалені населені пункти поблизу лісових масивів і винищені їх жителі. Так була створена" мертва зона "навколо партизанських загонів". Так, це дійсно так, що було, то було. Карателі знищили понад 70 кримських сіл. Але в Повідомленні відсутня вельми істотна деталь -не сказано, чиї це були села. А були вони чисто татарськими. І проживало в них більше 25% від загальної чисельності татар в Криму. У цих селах, розташованих в горах і лісовій глушині, жили тільки кримські татари. І вигубити їх ці села каральними загонами, що складаються з гітлерівців.

В наш час, коли проголошено відновлення неабияк похитнулися підвалин моральності, і народи країни здобули нові і цілком реальні можливості в реалізації своїх давніх надій, тема кримських татар перестала бути забороненою, і люди поступово почали впізнавати про їхню справжню, а не фальсифікованої ролі в Великої Вітчизняної війні. Інформація ТАСС від 24 липня 1987 року, в якій так довільно, так по-сталінськи, по-беріївських перемішуються факти і всі ставиться з ніг на голову, прозвучала якимсь дисонансом і не могла не викликати обурення кримсько-татарското народу, який вже майже півстоліття змушений спростовувати свою зловмисно спотворену репутацію, очищати від наклепу свою честь ...

... Час зробило людей пильніше. Вони уважно придивляються один до друг, з'ясовують хто є хто насправді, а не словах. Прийшла пора сказати правду і про репресованих народів, в числі яких ось уже півстоліття страждає ні в чому невинний кримсько-татарський народ. Ніякі успіхи перебудови не стануть дійсними успіхами до тих пір, поки не будуть по справедливості вирішені питання про повне виправдання, про повернення на рідну землю, про відшкодування моральної шкоди ображеним і звели наклеп, пограбованим і відданим фізичного геноциду радянським народам, а в їх числі кримським татарам .

Москва, 1990

Vchys: ГДЗ, Решебники , Ответы, Реферати, Твори, ПрезентаціїГДЗ, Решебники и Ответы